— Ничего, просто я подумала, что... — она смутилась и покраснела, — что это все объясняет.
— Объясняет что? — Темно-русые брови недоумевающе изогнулись.
— Ну... как бы это сказать... видите ли... — Она не могла подобрать слова, да и вряд ли было позволительно указывать гостям отеля на недостатки в их одежде.
Однако он сам догадался, что причина — в нем самом, и принялся оглядывать себя.
— В чем, черт побери, дело? Может быть, надел разные носки? Да нет, ноги вам не видны. Тогда что же не так? — продолжал гадать он. — Кровь на воротничке или остатки крема для бритья? Или и то и другое? — В голосе зазвучало отчаяние.
Син не выдержала и расхохоталась.
— Ни то и ни другое, — успокоила она его, все еще улыбаясь. — Но галстук и впрямь подкачал.
Он коснулся галстучного узла длинными, красивыми пальцами.
— Никогда не умел его завязывать. Полагаю, что вы...
— Что — я? — пришел черед Син насторожиться.
— Полагаю, что ваша попытка не ухудшит положение. — Он вновь облокотился на стойку. — Ну же, давайте, действуйте. — Он вытянул шею, чтобы ей было сподручнее дотянуться до галстука.
Какое-то время она смотрела на него в нерешительности. В ее обязанности не входит помогать клиентам одеваться! Во всяком случае, в контракте нет такого пункта...
— Не стойте как истукан, — торопил он, начиная уставать от неудобной позы. — Я вовсе не хочу остаться с вывихнутой шеей, даже если это единственный способ выделиться в сегодняшней толпе!
— Ладно, — вздохнула она и наклонилась ему навстречу, чтобы развязать злополучный узел.
Его близость, необходимая для успешного завершения начатого, отнюдь не способствовала ее спокойствию и сосредоточенности: она могла разглядеть поры на его лице, сосчитать все искорки в глубине этих янтарных озер; она чувствовала щекой его горячее дыхание. Немудрено, что первая попытка не удалась!
— А дело-то не такое простое, — удовлетворенно хмыкнул он, пребывая в счастливом неведении о причинах ее фиаско.
— Да уж. — Син не стала отвлекаться на пространный ответ, поглощенная новым для себя занятием, и от усердия даже слегка высунула кончик языка.
— Если нас кто-нибудь увидит сейчас, — он не сдержал короткого смешка, — Бог знает что может подумать. Шучу-шучу! — спохватился он, когда она отпрянула от него и даже спрятала руки за спину. — Вы ведь не оставите меня полуодетым, — взмолился он, убедившись, что узел все еще не завязан.
Полуодетым его едва ли можно назвать, подумала Син — и тут же, помимо воли, очень живо представила себе ситуацию, при которой он действительно мог бы быть полуодет. Это было уже чересчур!
— Идите сюда, — скомандовала она, за галстук притягивая его к себе. Разозлившись на себя за слабость и разыгравшееся воображение, Син с удвоенной энергией принялась сражаться с непокорной тканью; движения ее стали четки, уверенны и несуетливы.
— Готово! — Она довольно похлопала рукой по укрощенному узлу и слегка отодвинулась, чтобы полюбоваться сделанным.
— Вульф, чем это ты занимаешься? — капризно-требовательный женский голос раздался громом среди ясного неба.
Вульф... Вульф!.. Что же это за имя такое?
Син очень испугалась неожиданной пронзительности голоса и удивилась необычности имени незнакомца. Мужчина между тем, казалось, никак не отреагировал на столь внезапное вторжение и, прежде чем обернуться на голос, вновь подмигнул Син.
— Всего лишь спрашиваю, где проходит вечеринка, Барбара, — легко солгал он. — Ну и как там дела? — задал он вопрос, подходя к женщине и вставая рядом.
Син внимательно оглядела ту, которую звали Барбарой. Безусловно, хороша собой — иначе и быть не могло, если она с Вульфом! — тонкие и абсолютно правильные черты; лицо покрыто легким, явно нездешним загаром; огромные зеленые глаза, опушенные густыми ресницами, и волна черных как вороново крыло волос, уложенных столь искусно, что они выглядели на зависть естественно; гордый (или самодовольный?) поворот головы... Женщина была высокой и осталась бы такой, даже сбросив лодочки на узкой и длинной шпильке, подобранные в тон платью, которое вызывающе обтягивало безупречную фигуру и не скрывало изящных длинных ног.
Словом, в этой женщине было все, чего всегда не хватало Син; она была именно такой, какой хотела бы быть Син, вечно страдавшая из-за своего маленького, почти игрушечного, роста; еще из-за детской косы (ее светлые волосы признавали только такую прическу), будто прилипшей к позвоночнику и длинной, до пояса; из-за бледного, словно фарфорового, лица. А кроме того, ей хотелось уметь двигаться с той же выверенной грацией, с какой двигалась эта женщина, чьей щеки так бережно только что коснулся поцелуем Вульф.
— Алекс становится все более милым, — произнесла Барбара, отвечая на какой-то вопрос Вульфа и одновременно испепеляя Син яростно-зеленым взглядом, — верный признак того, что он просто не в себе.
— Он уже несколько дней не в себе, — вздохнул Вульф. — Так недалеко и до инфаркта. Ты ведь знаешь, Барбара...
— Это ты приводишь его в бешенство, Вульф, — оборвала его Барбара. — Это тебя ждали к началу приема, и это ты должен был встречать гостей семьи!
Алекс? Гостей семьи? До Син начало доходить, что Вульф — член семейства Торнтонов и что Алекс, о котором шла речь, не кто иной, как сам Алекс Торнтон — глава «Торнтон Индастриз», владелец этого отеля и, соответственно, ее босс!
— Поскольку мне прислали официальное приглашение, — Вульф не скрывал неприязни, даже издевки, — я решил, что числюсь среди гостей, а не членов семьи, — договорил он с насмешливым поклоном.
Тень раздражения исказила правильные черты лица Барбары до неузнаваемости.
— Приглашение было послано лишь затем, чтобы ты вовсе не забыл прийти. Как видно, мы попусту тратили время. Впрочем, — она спохватилась и тут же переменила тон, — лучше поздно, чем никогда. — Барбара взяла Вульфа под руку и попыталась развернуть его в сторону доносившейся из зала музыки. — Может быть, увидев тебя, Алекс наконец успокоится.
— Я бы не рассчитывал на это, — пробормотал Вульф. — Я никогда не действовал на моего сверхсерьезного брата как успокоительное.
Брата?! Господи! Все было даже хуже, чем она ожидала! Вульф был не каким-нибудь дальним родственником, не просто членом семьи, он был одним из главных Торнтонов, тем самым, кто бросил вызов семейству, став то ли музыкантом, то ли художником — короче, кем-то, кем Торнтон не имел права быть, являясь в то же время совладельцем всех семейных предприятий, наследником половины несметного состояния!
