– Только представь его библиотеку! Столько книг… – начал Диас, когда они шли к большому старому «меркьюри». – Я в жизни столько не видывал.
– Угу, – равнодушно отозвался Эванс.
– Что значит «угу»? Ты не любишь книги?
– Я люблю книги.
– Судя по твоему ответу, непохоже, – хохотнул мексиканец. – Ты хоть что-нибудь читаешь?
– Конечно читаю.
– И что, если не секрет?
Эванс сел на пассажирское сиденье, прежде чем ответить, посмотрел на три проехавших мимо пикапа.
– Что ты хочешь знать? Я читаю спортивные новости, и больше ничего.
Диас завел машину.
– Sí. Я тоже.
– Ал, давай включим кондер? В этом чертовом городе хоть когда-нибудь бывает прохлада?
Чарльз Дж. Бокс
Антилопы и Третий рейх
Утро началось как обычно. Слепой и глухой пес Пола Паркера, старый лабрадор по кличке Чемп, известил о том, что ему пора по нужде – уткнулся мордой в шею хозяина и громко засопел. Паркер знал: если он немедленно не откинет одеяло и не встанет, Чемп загавкает и не успокоится, пока не поднимет его с кровати. Деваться было некуда – он встал. Когда-то пес кубарем скатывался с лестницы и, точно безумный, несся по паркету к двери черного хода. Теперь же он еле полз, постанывая, пересчитывая ступеньки животом, а большой нос служил чем-то вроде бампера. Паркер подумал, что Чемп ориентируется в пространстве, как летучие мыши, при помощи эхолокации. Ему взгрустнулось. Зевнув и потуже затянув пояс халата, Паркер последовал за псом, гадая, сколько еще таких утренних пробуждений ему осталось.
Спускаясь по лестнице, Паркер поглядел на себя в зеркало. Что ж, неплохо: шесть футов и два дюйма роста, стального оттенка волосы, холодные голубые глаза. Но общую картину портил намечающийся второй подбородок. Паркеру была ненавистна мысль о втором подбородке, поэтому он бессознательно приподнял нижнюю челюсть. И еще он выглядел уставшим. Не просто уставшим – вымотанным. Прямо-таки старый дед. Да, в последние дни здорово пришлось попотеть в суде. Вне зависимости от исхода – выигрывал он или проигрывал – судебные процессы отнимали у Паркера массу энергии, а восстанавливаться с каждым разом было все труднее. Глядя, как Чемп ковыляет к выходу, он задумался: помнит ли пес свои молодые годы?
Паркер проследовал через кухню. На столе стояла бутылка бурбона, которую он забыл закрыть прошлым вечером, и кофеварка, в которую он не засыпал кофе и не залил воду. Он выглянул в окно над раковиной. Еще темно, небо сплошь затянуто тучами, из них сыплет снег; порывы ветра раскачивают голые ветви деревьев. Гор на горизонте не видно – словно какой-то великан опустил штору из черных туч.
Паркер дождался, когда слепой пес сориентируется и найдет дверь, сделал глубокий вдох и протянул руку к замку, готовясь к удару ледяного ветра по лицу.
Лайл и Хуан стояли у дома адвоката на окраине города, по обе стороны двери черного хода, прижавшись к стене и съежившись, чтобы защититься от ветра. На них были теплые пальто, перчатки и балаклавы. Лайл пристроил поверх балаклавы серый поношенный стетсон, несмотря на подтрунивания Хуана – мол, в шляпе он выглядит по-дурацки.
Вот уже час они стояли в темноте, на ледяном ветру. Оба были привычны к таким суровым условиям, хотя Лайлу казалось, что напарник начинает терять концентрацию. В неверном свете едва намечающегося рассвета Лайл видел, как Хуан, вместо того чтобы сосредоточиться на двери, время от времени переводит взгляд на далекие горы, щурясь от слепящего снега и мечтая о чем-то. Возможно, о ласковом солнышке Чиуауа. Или просто о теплой постели. Пришлось несколько раз отклеиваться от стены, хлопать Хуана по щекам и напоминать, что игра далеко не завершена.
– Какая еще игра? – спросил Хуан. По неизвестной причине на холоде акцент его усиливался, и прозвучало это примерно так: «Какааааая еще играааааа?»
Лайл хотел было шикнуть на тупого мексиканца, чтобы он заткнулся, но тут внутри зажегся свет.
– Идет. Приготовься. Сосредоточься, наконец. Помни, о чем мы говорили.
В доказательство того, что он все услышал, Хуан скорчил зверскую рожу и кивнул.
Лайл снова прижался спиной к стене и крепче сжал правой рукой в перчатке «кольт М1911» сорок пятого калибра. Он уже дослал патрон в патронник и готов был выстрелить в любой момент, но пока что опустил руку с пистолетом вниз.
По ту сторону крылечка Хуан вытащил из кармана толстовки фирмы «Carat» «магнум» калибра 0,357.
Дверь черного хода открылась, из нее высунулась массивная, тупая собачья морда. Животное засопело и стало, переваливаясь, медленно спускаться с крыльца. Хуан навел ствол «магнума» на затылок пса. Ему было поручено приглядывать за собакой и при необходимости пристрелить ее.
Лайл шустро ринулся вперед и, ухватившись за дверную ручку, с силой дернул дверь на себя.
Пол Паркер вывалился на крыльцо и скатился на засыпанную снегом лужайку. Полы халата распахнулись, явив взору бледные ноги с синими венами. Опираясь на локти и колени, он приподнялся и воскликнул:
– Господи Исусе!
– Вовсе нет, – возразил Лайл, наставив пистолет на лоб адвоката. – Всего лишь мы.
– Чего вы хотите?
– То, что принадлежит мне по праву наследования. То, что я заслужил, а ты у меня отобрал.
На лице Паркера отразились смешанные эмоции: узнавание и ужас. Лайл читал в его глазах животный страх. И ему было приятно.
– Лайл? Это ты?
Паркер не понимал, что́ могло потребоваться Лайлу. В доме почти не было ценных вещей – не то что в особняке Англера, расположенном поодаль от города, с коллекцией книг по истории Запада Штатов. Но Лайл? Лайл, извращенный образчик жителя западных штатов…
– Встань уже и заткнись, к чертовой матери! – рявкнул Лайл и махнул пистолетом. – Пойдем в дом, в тепло.
Рядом с Паркером старый Чемп припал к земле и опорожнил мочевой пузырь.
– Он даже не знает, что мы здесь, – заметил Хуан. – Сторожевая такая собака. Надо бы положить конец его страданиям. («Страдаааааниям».)
Паркер наконец поднялся и произнес умоляюще:
– Не надо, пожалуйста. Это мой охотничий пес, и он многие годы был прекрасным охотником. Он и не подозревает о вашем присутствии.
Пока Паркер говорил, Лайл обратил внимание, что к его голым коленям прилипли сухие травинки.
– Сейчас, без адвокатской мантии, ты кажешься не таким уж крутым.
– У вас ведь найдется горячий кофе? – вставил Хуан.
– Да, я приготовлю.
– Твоя жена дома?
– Нет.
Лайл ухмыльнулся под маской:
– Что, бросила тебя?
– Вовсе нет, – солгал Паркер. – Поехала навестить сестру в Шеридан.
– Кто-нибудь есть в доме?
– Нет.
– Только не ври.
– Я не вру. Послушайте, что бы вы…
– Заткнись. – Лайл взмахнул кольтом и скомандовал: – Двигай в дом. Медленно. И постарайся не дурить.
Паркер осторожно поднялся по ступенькам и прошел в дверь, которую заботливо придержал Лайл. Лайл зашел следом. Уютное тепло обжитого дома окутало его даже через теплое пальто и балаклаву.
Оставшийся на улице Хуан спросил:
– А что с собакой?
– Пристрели ее.
– Господи, помилуй! – дрожащим голосом воскликнул Паркер.
Спустя несколько секунд на заднем дворе грохнул выстрел, раздался жалобный визг, а еще через мгновение Хуан вошел в дом вслед за остальными.
Пол Паркер сидел на пассажирском сиденье пикапа, а Лайл расположился прямо у него за спиной, на сиденье во втором ряду. Дуло его пистолета упиралось в затылок адвоката. Хуан управлял машиной. Они съехали с шоссе и сейчас двигались по двухполосной дороге, через заросшие полынью предгорья, находясь в восемнадцати милях от города. За пикапом следовало стадо из тридцати-сорока вилорогих антилоп. Стоял поздний октябрь – до ноября оставалось всего несколько дней, – пожухлая трава сделалась коричневой, повсюду виднелись белые пятна выпавшего ночью снега. Пейзаж был суровым и безрадостным, и антилопы идеально подходили к нему: коричнево-белые, они сливались с местностью и временами казались частью ландшафта. Если же животным вдруг что-то не нравилось – например, вторжение помятого пикапа, «форда» 1995 года выпуска, тянущего за собой дребезжащий пустой прицеп для перевозки скота, – они просто уносились за холмы, подобно текущей лаве.
– Они возвращаются, – сообщил Хуан Лайлу. Пикап принадлежал ему, а прицеп компаньоны одолжили у одного торговца, который приобрел себе новый. – Здесь так много этих антилоп.
– Следи за дорогой, – оборвал его Лайл. Он уже давно снял маску – теперь в ней не было необходимости – и запихал ее в карман пальто.
Паркер сидел и смотрел прямо перед собой. Бандиты разрешили ему надеть пижаму и домашние тапочки, а также толстое зимнее пальто на подкладке. И все. Кроме того, Лайл велел взять ключи, а бумажник и все остальное приказал оставить дома. Паркеру было стыдно и страшно. Лайл Пиблз и Хуан Мартинес сняли свои дурацкие маски, и это означало лишь одно: они больше не беспокоятся, что адвокат сможет их опознать. Очень нехороший признак. И еще Паркер тосковал по Чемпу.
