В комнате, где сейчас лежал Эмори Олторп, дверь была открыта, а шторы опущены, поэтому там царил полумрак. Обстановка была такая же, как и в комнате Аннели: широкая кровать с балдахином, занимающая чуть ли не всю комнату, ночной столик, зеркало, умывальник, два кресла у камина. Гарольд Брум стоял у дверей с грозным видом, сложив на груди руки. Но, увидев священника, а особенно Аннели, улыбнулся и покраснел.
В комнате пахло мылом и мазью, ярко горели четыре большие свечи: две на столе, две над камином.
Эмори лежал на мягкой перине, по-прежнему неподвижно, но уже не казался таким ужасным, как на берегу.
Священник подошел к кровати. Его затуманенный взгляд прояснился, когда, склонившись над братом, он потрогал его лоб, коснулся щеки, затем пощупал пульс.
— Он так и не приходил в сознание? — обратился священник к Бруму.
Тот отрицательно покачал головой.
Священник продолжал ощупывать шею брата своими длинными мягкими пальцами, и когда обнаружил на черепе рану, лицо его болезненно поморщилось.
Аннели внимательно наблюдала за священником, после чего остановила взгляд на лице Эмори. На нем уже не было следов песка, и Аннели подумала, что бабушка не преувеличила, сказав, что Эмори чертовски красив. Длинные черные ресницы, черные дуги густых бровей. Прямой нос, красиво очерченные губы. Квадратная челюсть, могучая шея, широкие мускулистые плечи.
— Я всегда говорил, что голова у него непробиваемая, — пробормотал священник. — Просто не верится, что от такого удара она не раскололась пополам. Но почему он лежит неподвижно? Ведь прошло уже столько времени!
— На берегу он ненадолго открыл глаза, — сообщила Аннели. — Совсем ненадолго, но все-таки открыл. И даже попытался что-то сказать.
— Ну и что он сказал?
— Я не все разобрала, он говорил очень тихо. Но Несколько слов все же услышала. «Они должны узнать правду». Он произнес это дважды и добавил: «Пока не поздно».
— Поздно? Что он имел в виду?
— Я тоже спросила его об этом. Но он не ответил. В этот момент в дверях появилась Флоренс Уиддиком. Она тяжело дышала, опираясь на руку Уиллеркинза.
— Итак, вы его увидели, — сказала она с порога, — А теперь скажите, что вы намерены с ним делать?
— Что я намерен с ним делать? — Священник выпрямился. — Я… я не знаю, — ответил он в смятении. — Разумеется, я не собираюсь злоупотреблять вашей добротой…
— Так. — Флоренс стукнула тростью, не дав ему договорить. — Вы лучше скажите: правда ли, что есть ордер на его арест?
Священник еще больше растерялся.
— Да. Да, это правда. Мне его показал посланец из Лондона.
— Руперт Рэмзи? Этот грязный льстец?
— Да, из министерства иностранных дел, от самого лорда Уэстфорда.
— Пусть хоть от самого Люцифера, все равно я хочу знать о его намерениях. Никто не смеет входить в церковь во время службы и с подозрением оглядывать прихожан, будто они собираются вытащить монеты из кружки для пожертвований, вместо того чтобы положить их туда.
— Да, на прошлой неделе солдаты несколько раз побывали в моем доме, искали Эмори. Жена до смерти напугана.
— Могу себе представить, — не без ехидства заметила Флоренс. — Но вы, надеюсь, не верите в то, что Рори — бонапартист. Ведь это сущая чепуха, не так ли?
— Верю я или нет, не имеет значения, — уклончиво ответил священник. — Есть свидетель, видевший его в Рошфоре ночью, за день до того, как Бонапарт сдался капитану «Беллерофонта». Поступило также сообщение, что корабль Эмори, «Интрепид», несколько дней спустя прорвал блокаду и ему пришлось идти в Англию.
— Неужели, черт побери, он так глуп, что приехал сюда, в то время как его разыскивает полстраны?
— Рэмзи убежден, что Бонапарта снова попытаются спасти. И что не последнюю роль здесь сыграет Эмори. — Священник умолк и посмотрел на неподвижно лежавшего брата. — Я не видел его три года, — кротко сказал он. — Я даже не знал, где он и как с ним связаться. Поэтому мне не приходилось лгать во время допросов.
Флоренс приподняла бровь, и преподобный отец покраснел.
— Я всегда защищал своих братьев, если даже они совершали не праведные поступки. Но если то, что говорит Рэмзи, правда, если Эмори работал на бонапартистов, это уже не внутрисемейное дело. Обвинения серьезные, есть ордер на арест, и я, посланец Божий на земле и верноподданный королевства, обязан передать Эмори в руки властей. Если он невиновен, суд его оправдает.
— А когда ему предъявят обвинение?
— Если ему предъявят обвинение, я…
— Я не сказала «если». — Флоренс стукнула об пол тростью. — Я сказала «когда». Потому что эти жирные дураки, которые заседают в парламенте, сделают все, чтобы его осудили: им надо найти козла отпущения и вздернуть его вместо Бонапарта.
Аннели с удивлением смотрела на бабушку. Старую, высохшую, немного эксцентричную. Глаза ее светились умом и пылали гневом.
— Эта хваленая палата лордов никогда не подпишет смертный приговор Бонапарту. Вместо него повесят Эмори, который помог корсиканцу бежать из тюрьмы. Лучшего козла отпущения им просто не найти. Устроят публичную казнь, а Эмори оставят поверх земли на несколько месяцев, чтобы все могли плевать в него и всячески осквернять. Такой суд справедливым не назовешь. И сфабрикует все это дело Рэмзи, жалкий, ничтожный тип.
Священник побледнел, руки его задрожали.
— Но если я заберу Эмори к себе, его найдут. Если отвезу его в Уинзи-Ходл, пострадает Артур.
— А разве нельзя оставить его здесь? — спросила Аннели. — Уиддиком-Хаус — последнее место, где будут искать опасного преступника.
Священник и Флоренс удивленно посмотрели на нее.
— Хотя бы на первое время, пока он так беззащитен. — едва слышно произнесла Аннели. Флоренс снова стукнула тростью.
— Моя внучка абсолютно права. Это самое безопасное для него место. Мои люди умеют держать язык за зубами. Мистер Брум будет за ним присматривать, а Уиллеркинз пристрелит, если Эмори вздумает буянить.
Священник покачал головой.
— Я не могу подвергнуть вас такому риску.
— Я сама иду на риск, дорогой мальчик. Я обеими руками за справедливость и преданность, целовала бы стопы короля, если бы Эмори отпустили. В то же время я не допущу, чтобы хорошего человека оклеветали и осудили. Хотелось бы знать, какими они располагают доказательствами против него. Думаю, вам это тоже небезынтересно.
Священник вытащил носовой платок, вытер пот со лба.
— Попробую навести справки. Очень осторожно. Чтобы еще больше не напугать Люсиль. Она умоляла отпустить ее в Лондон. Возможно, сейчас для этого самое время.
— Надеюсь, ее не было в доме, когда Трокмортон приехал за вами?
— Нет, она обедала с леди из Общества защиты сирот. В последнее время Люсиль усиленно занимается благотворительностью. Видимо, общение с Беднягой Артуром помогло ей понять, как необходимы сострадание и доброта в нашем жестоком мире.
