— Эти имена и названия мне ни о чем не говорят. Я даже не могу вспомнить собственное имя.
— Вот, — сказала она, наклонившись к нему, — глотните воды. Вас, наверное, мучает жажда. Я добавила немного опия, это облегчит боль.
Он потянулся за стаканом, но не мог удержать его из-за дрожи « руках. Аннели просунула руку ему под спину и поддерживала его, пока он с жадностью пил. Выпив все до капельки, он рухнул на подушки, а она, не успев вытащить руку, едва не упала ему на грудь и ее нос оказался буквально в дюйме от его лица.
Глаза его были закрыты, и она наблюдала за струйкой воды, сбегающей по его подбородку. Рука, которую он положил поверх ее руки, когда она поила его водой, соскользнула на ее запястье; она была теплой, но по телу Аннели побежали мурашки. Рука у него была огромной, это Аннели заметила еще на берегу. И вообще она чувствовала себя совсем крохотной по сравнению с ним.
— Мне правда следует позвать бабушку, — прошептала Аннели. — Она знает, что делать.
— Еще один вопрос…
— Сэр, бабушка и в самом деле знает гораздо больше меня. Ведь я приехала из Лондона и пробыла здесь всего неделю.
— Пожалуйста, — сказал он. Дрожь пробрала Аннели — столько нежности было в его голосе. — Вы сказали, что я лежал на берегу. А кто меня нашел?
— Так получилось, что я… Я нашла вас. Он не открывал глаз, за что Аннели была ему благодарна. Она никак не могла высвободить руку из-под его спины и буквально сгорала от стыда, вспоминая о том, что видела его голым, невольно нарушив правила приличия. Она чувствовала, как его мускулистая, гладкая рука скользит по ее руке, и испытывала какое-то смутное волнение.
Его лицо было так близко, что она могла сосчитать волоски у него на подбородке. Длинным, густым ресницам позавидовала бы любая женщина. Брови — черные, шелковистые; левую бровь пересекает маленький шрам. Густые вьющиеся волосы казались еще чернее бровей и были слишком длинными и неухоженными по лондонским меркам. Впрочем, подумала Аннели, авантюристы вряд ли интересовались модой Бо Браммела. Его рот был вызывающе-чувственным, и Аннели представила себе, какой завораживающей должна быть у него улыбка.
— Хотелось бы знать, каким образом я очутился на берегу.
— Что? — Она все еще рассматривала его рот, когда заметила, что глаза его открыты. Она рывком высвободила руку и выпрямилась. — Понятия не имею. Мы надеялись. что вы нам об этом расскажете. Вы ведь были… не совсем одеты…
— Не совсем? Как это?
Аннели еще гуще покраснела. Она не могла сказать Эмори, в каком он был виде, и довольно изящно вышла из положения, объяснив:
— В том, что на вас было надето, на публике не появляются.
— Понимаю, — сказал он, хотя Аннели трудно было в это поверить. — Сожалею, что доставил вам столько неудобств.
— Какие еще неудобства, если вы все время спали? Бабушка, как я уже говорила, очень хорошо к вам относится, несмотря на то что… — она чуть было не сказала «несмотря на то что вы помогли Бонапарту бежать», но вовремя спохватилась и закончила:
— несмотря на то что вы замочили ее ковры соленой водой.
Он промолчал. Возможно, понял, что она совсем не это собиралась сказать. Эмори смотрел на нее, изучая ее лицо, черту за чертой, так же как она несколько минут назад изучала его лицо.
— Когда я увидел вас сидящей на подоконнике… я подумал, что умер и что вы — ангел, прилетевший за мной с небес.
Аннели улыбнулась.
— Мою семью позабавило бы, что меня приняли за ангела. В моем представлении, ангел должен быть в длинном одеянии, с крыльями, с золотыми волосами, каскадом ниспадающими до самых колен.
Он мечтательно улыбнулся.
— Теперь я знаю, что бывают ангелы и с темными волосами и с глазами цвета штормящего моря.
Аннели потрогала каштановую прядь, упавшую на плечо. Ей часто делали комплименты, но этот, прозвучавший из его уст, почему-то взволновал ее.
— Пойду позову, бабушку, — прошептала она.
— Пожалуйста… — Он протянул к ней руку. — Посидите со мной еще немного! — В его голосе звучала мольба. Глаза выражали отчаяние.
«Да, — подумала Аннели. — Ангелов можно себе представить. А вот каково очутиться на берегу, в незнакомом месте, со множеством ранений, потеряв память? Забыв даже собственное имя?»
Она посмотрела на его дрожащую руку. Он боялся, что она сейчас уйдет и оставит его одного. Аннели положила свою прохладную руку на его руку, горячую и сухую. И снова почувствовала трепет во всем теле. Нарушив все мыслимые и немыслимые приличия, она в довершение всего села на край кровати.
— Вы сказали, что это дом вашей бабушки?
— Да, двоюродной бабушки, Флоренс Уиддиком.
— И… вы здесь гостите уже неделю? Он, казалось, был рад, что вспомнил пусть даже такую мелочь. Он улыбнулась.
— Да, я выехала из Лондона восемь дней назад.
— Одна?
— Да, — ответила она. — Одна.
— А ваша семья с вами не приехала?
Она хотела было возразить, что раз приехала одна — значит, без семьи. Но тут заметила, что он отвернулся и разглядывает солнечный луч, пробивающийся через оконное стекло, и поняла, что ему все равно, приехала она с семьей или одна. Просто ему хотелось слышать ее голос, чтобы хоть ненадолго отвлечься от своих мыслей.
Воспользовавшись тем, что он отвернулся, она смотрела на его мощную шею, упавшую на лицо шелковистую прядь волос, покрытую мягкими черными волосами грудь. На руках волосы были более редкими и сквозь них просвечивали вены. Он нежно сжимал ее пальцы.
О чем ей было с ним разговаривать? Не могла же она сказать ему, что он беглец, что его обвиняют в государственной измене. Что дороги патрулируются солдатами, которые обыскивают трактиры и таверны на берегу, следят за домом священника, за церковью, расспрашивают сиделок Бедняги Артура, не навещал ли его брат.
— Сейчас моя семья живет в Лондоне, — сказала она, слегка откашлявшись. — Лето мы проводим в Эксетере. У меня есть сестра Беатрис и брат Энтони. Оба старше меня. Беатрис замужем. Энтони не женат. Я… я помолвлена. — Она сама удивилась, зачем соврала.
— А я женат? — спросил он, нахмурившись.
— Не знаю, — прошептала она. — Бабушка говорит, что вас не было здесь несколько лет и не известно, что вы делали все это время.
С лестницы донеслись шаркающие шаги. Аннели вскочила и отошла от кровати.
— Это, наверное, Брум, — сказала она. — Он присматривал за вами, когда вы спали.
— Присматривал?
— Да, на… на случай, если бы вы проснулись. Теперь я пойду найду бабушку. Она сразу пошлет за священником, вашим братом, и они наверняка смогут ответить на все ваши вопросы.
— Вы вернетесь потом?
— Потом?
— Потом, — повторил он с некоторым напряжением в голосе, — когда сможете сказать мне то, что так боитесь сказать сейчас.
