надежды, расправленных плеч, лицо у меня дрогнуло. Селия была уже не той девушкой, что я знал прежде. – Куда быстрее.
Всплеснув руками, отец Ашиль пошел на кухню подальше от нас.
– Дураки вы все, – мрачно бросил он через плечо. – Кошмар сильнее всего по ночам. Идите к нему на рассвете прежде, чем толпа нападет. И ни в коем случае не дайте селянам заметить вас. Страх лишает людей последнего ума. – Бросив взгляд на меня и Селию, он покачал головой. – Как, впрочем, и смелость.
Коварное присутствие
Лу
Из темноты слышится голос.
Не тот голос. Не тот ужасный голос, что напевает и манит. Этот – резкий, звонкий, пронзительный. Знакомый. Он не соблазняет меня. Он… он ругает меня.
«Проснись! – кричит он. – Ты еще не умерла».
Мне незнакомо это слово. Мне не понятна смерть.
«Смерть никому не понятна. Но не это важно… а может, как раз и это. Ты исчезаешь».
Исчезаю. Тьма предлагает забвение. Сладкое облегчение.
«К черту все это. Ты слишком долго и упорно трудилась, чтобы вот так сдаться. Давай же. Ты хочешь большего, чем забвение. Ты хочешь жить».
Призрачный смешок разносится сквозь темноту. Сквозь бескрайнюю черноту. Он обвивается вокруг меня, лаская рваные грани моего сознания, убаюкивая разбитые осколки в моем нутре.
«Сдавайся, мышка. Позволь мне поглотить тебя».
Мне больно. С каждым ударом тьмы боль усиливается и в конце концов становится невыносимой.
«Это твое сердце».
Резкий голос возвращается, сейчас громче. Громче, чем ритмичный барабанный бой. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Невольно я отшатываюсь, но не могу скрыться от этого звука. От боли. Звук эхом отдается повсюду, он вокруг меня.
«Оно все еще бьется».
Я пытаюсь осмыслить звук, вглядеться во тьму туда, где может биться сердце. Но ничего не вижу.
«Не прячься, Лу. Овладей своей болью. Используй ее».
Лу. Знакомое слово, как выдох при смехе. Вдох перед прыжком, вскрик, когда вместо прыжка ты взлетаешь. Это вздох облегчения, раздражения, разочарования. Это вопль гнева и крик страсти. Это… я. Я вовсе не тьма. Я нечто совершенно иное. И этот голос – мой.
«Ну вот, – говорит он – говорю я – с нескрываемым облегчением. – Наконец-то».
Однако я осознаю не только это и резко выгибаюсь, отталкиваясь от сокрушительной черноты. Она отвечает тем же – и теперь это уже не просто тьма, а нечто разумное. Разумное и коварное. Неправильное. Чужеродное. Его не должно быть здесь – уж не знаю, где именно, – потому что это место… оно тоже принадлежит мне. Как и мое сердцебиение. Как и мое имя. Хотя я вновь выгибаюсь, испытывая свою силу, расширяясь все дальше, вперед, вперед и вперед, я встречаю только железное сопротивление.
Тьма непреклонна, как камень.
Игра в вопросы
Рид
Лу кончиками пальцев скользила по моей ноге в такт ритмичному дыханию остальных. С каждым вдохом она скользила вверх, с выдохом переворачивала руку и тыльной стороной ладони вела вниз. Сквозь щели в церкви свистел ветер, от чего по рукам у меня бежали мурашки. Я сидел неподвижно, от ее прикосновений сердце колотилось где-то в горле. Я напряженно ждал. Разумеется, Лу заскользила пальцами все выше и выше, к бедру, медленно соблазняя меня, но я перехватил ее за запястье и накрыл ладонью ее руку. Чтобы остановить.
При виде ладони Лу в моей что-то чуждое забурлило у меня в крови. Я должен был ощутить желание, напряжение от знакомого голода, жар, в который меня бросало от ее прикосновений. Но в животе все сжалось… и чувство это было совсем иным. Чужеродным. Неправильным.
Полчаса назад все легли спать, меня же охватил страх. Когда Бо заснул последним, оставив нас с Лу наедине, страх лишь усилился.
Откашлявшись, я сжал ее пальцы. Выдавил улыбку. Поцеловал ее ладонь.
– Нужно рано вставать. Освободить кошмара и уйти из Фе Томб. Нам придется еще несколько дней провести в дороге.
Это прозвучало как отговорка.
Так оно и было.
Из горла Лу вырвался низкий звук. С тех пор как мы покинули Цезарин, она больше не повязывала ленту на шею. Мой взгляд упал на ее шрам. Он заживал, но все еще был неровным и покрасневшим. Она погладила его рукой.
– А как освободить кошмара?
– Может, получится образумить его. Уговорить вернуться в лес.
– А если не получится?
– Мы можем только предупредить его о толпе, – вздохнул я. – Заставить его что-то делать мы не можем.
– А если он решит сожрать толпу? Если, предупредив его, мы дадим ему такую возможность?
– Не решит, – ответил я твердо.
Лу изучала меня с едва заметной улыбкой.
– А ты привязался к нам, да? – улыбнулась она шире. – К чудовищам.
Я поцеловал Лу в лоб, стараясь не обращать внимания на незнакомый запах ее кожи.
– Спи, Лу.
– Я не устала, – промурлыкала она. Ее глаза были слишком яркими в темноте. И в то же время блеклыми. – Мы спали весь день.
Когда она заскользила рукой по моей груди, я перехватил ее и переплел наши пальцы. Она истолковала мой жест неверно. Приняла его за приглашение. Я даже не успел моргнуть, а она уже перекинула ногу и села мне на колени, неловко вскинув наши руки. Когда она выгнулась и прижалась грудью ко мне, мой желудок камнем рухнул куда-то вниз. Проклятье.
Изо всех сил я старался выглядеть бесстрастным. Разумеется, Лу хотела… прикоснуться ко мне. С чего бы нет? Еще месяц назад я жаждал ее как одержимый. Этот изящный изгиб бедер, волна густых волос, озорной блеск в глазах… Я едва сдерживал себя, чтобы не трогать ее каждую секунду, меня даже не останавливала мысль о том, что рядом моя мать. И даже тогда дело было не только в плотских желаниях.
Лу пробудила меня с первых же секунд нашего знакомства. Само ее присутствие было… заразительно. Даже когда она злила и раздражала меня, мне все равно хотелось быть с ней рядом.
А сейчас я бросал взгляд на Бо, Коко, Селию, молясь, чтобы хоть кто-нибудь пошевелился. Надеясь, что они откроют глаза и прервут нас. Но они не просыпались. Они спали, не обращая внимания на мою внутреннюю борьбу.
Я любил Лу. И я знал это. Чувствовал всем своим нутром.
И в то же время я ненавидел ее.
Да что со мной не так?
Когда Лу прикоснулась губами к моему уху и начала покусывать мочку, меня захлестнула волна гнева. Как же много
