С этими мыслями, постоянно вертевшимися у меня в голове, мы с Элизабет отправились на обед. Глотал свою пищу, практически не чувствуя её вкуса и не обращая внимания на других людей, обедающих в небольшой столовой на дюжину человек. Насмотревшись фауны, всё никак не мог найти привычную для Старой Земли закономерность. Общая мысль говорила о какой–то большой неправильности фауны этого мира, которую уже удавалось немного разглядеть, но пока совершенно не получалось понять, в чём же конкретно она заключается.
Вернувшись в каюту, Лиза продолжила свои тренировки с имитаторами ножей, а я опять засел за ноутбук. Теперь решил разобраться с флорой, узнав, что стоит ожидать от местных растений. Здесь опять свалено всё в кучу, не стал даже пытаться как–либо отсортировать представленное, просто просматривая картинки и описания одно за другим, надеясь на свою голову. Может в ней всё как–то само собой сложится. Но до этого ещё далеко. Потом опять промелькнула какая–то мысль–узнавание, и я снова переключился на описания животных. Странно, очень странно, в этом мире почему–то чрезмерное засилье хищных видов и всевозможных паразитов. А вот, собственно, первичных переработчиков растительной биомассы, «травоядных» — если сказать проще, очень мало. Нет, пищевая пирамида по общей массе вроде как складывалась, но уж очень велико разнообразие одних видов и мало других. Складывалось такое впечатление — здесь эволюционные законы работали слишком по–разному для мирных и для хищных животных, а такого быть, по общей идее естественного отбора, категорически не должно. И ещё мне показалось странным, что здешнее разнообразие видов во многом схоже с земным. То есть присутствуют практически те же общие видовые ветви, правда некоторых просто не хватает, что тоже немного подозрительно. А некоторые животные тут очень даже похожи на своих земных родственников. К примеру, здешние крокодилы отличаются от земных, пожалуй, только размерами, и естественно — в большую сторону. А так считай — один в один. Каменный варан тоже сильно смахивает на земных более мелких ящериц. Но вот более крупных ящеров, динозавров, от кого, по идее, произошли и вараны, и крокодилы, тут нет, и, похоже, никогда не было. Опять же, на суше доминировали всяческие млекопитающие, по большей части копытные. Даже копытные хищники, к примеру, такие крупные, как гиены. Понимающему в биологии человеку, всё это должно прямо сказать о том, что этапы здешней биологической эволюции практически тождественны земным. Даже наличие зубатых китов в море не просто обычное случайное совпадение. Вообще, чтобы образовались высшие морские животные, сначала требовался приличный этап сухопутной или околоводной эволюции и только потом чисто водный. Совпадение? Нет. Глобальное изменение климата. Причём Новая Земля должна была пройти те же этапы климатического развития что и Старая, чтобы образовать сходные виды флоры и фауны. А ведь это совершенно другая планета, достаточно посмотреть на звёзды, чтобы в этом убедиться. Да, эта звёздная система тоже находится на краю галактики, так как не видно галактического ядра, оно закрытого газопылевыми скоплениями. Но это и не «параллельный мир», как могли бы подумать некоторые. То есть Новая земля отделена от Старой Земли обычным космическим расстоянием, а не временем или чем–то ещё. И такое вот загадочное тождество биологической эволюции задаёт пытливому уму множество интересных вопросов, на которые пока нет понятного ответа. И среди этих вопросов больше всего меня волнует один — что же такое страшное скрывает Орден, раз он специально подготовил энциклопедию так, чтобы она была реально полезна только обычному обывателю, а знающего биологию человека пыталась запутать, отвлечь его внимание от главного секрета? Короче, раз я и так собирался заняться изучением фауны этого мира, то придётся поставить для себя дополнительные задачи. Может, и узнаю, откуда здесь взялось наблюдаемое разнообразие форм жизни. Чувствую, что–то тут не совсем чисто.
В интеллектуальных трудах прошел день и наступил вечер. Ужинать в незнакомой компании мне не захотелось, попросил Лизу принести чего–либо из столовой в каюту. Чувствуя себя неважно, от долгих размышлений или отчего–либо ещё у меня сильно разболелась голова, а потому, вернув свой матрац на койку, не застилая белья, решил прилечь и немного полежать, даже не заметив как крепко уснул.
Проснулся я от того, что рядом кто–то тихо плакал. Едва догадавшись спросони, что это за звуки, резко подскочил на одном месте, едва не свалившись с узкой кровати на пол. В каюте было темно, я не стал включать освещение, нашарив в боковом кармане брюк маленький налобный фонарик «Petzl» с четырьмя светодиодами вместо одной лампочки, который в числе прочего, достался мне в последних трофеях. Элизабет лежала на своей кровати, свернувшись в позу эмбриона и тихо плакала.
— Что случилось? — Спросил её, присев рядом на кровать и положив ей руку на голову.
— Болит… — тихо прошептала она, — руки очень сильно болят и спина…
Ну вот, перетренировалась, значит, на свою и мою голову. Теперь у неё накопилась молочная кислота в мышцах, которая и вызывает боль. Тупую тянущую боль, от которой никуда так просто не сбежать. По себе прекрасно знаю, что это такое. Пусть некоторые умники говорят, что де — «если мышцы не болят — значит они и не растут». Это и так и не так одновременно. При правильном расчете нагрузок можно практически полностью избегать накопления молочной кислоты в мышцах, но при этом существенно нагружать их, вызывая их рост. Просто не надо торопиться, выполняя физические упражнения, и изводить себя до полной потери сил. Мне бы вчера проследить за Лизой, вовремя вспомнив, чем обычно кончаются любые упорные тренировки с целью немедленно достигнуть какого–либо видного результата. Да, теперь придётся помогать девочке пережить эту ночь и эту боль.
— Значит так, — я решительно взялся за дело, скинув с Элизабет одеяло, оставив её в одной тонкой нательной рубашке, — ложись на живот, вытягивай руки вдоль тела и постарайся полностью расслабиться. Боль терпи, а когда она начнёт отступать — скажи мне об этом.
Хоть ей и было неприятно изменять свою позу, но немного всхлипнув носом, она выполнила моё указание. Стал ей делать энергичный массаж рук, проминая болящие мышцы и разгоняя застоявшуюся кровь. Девочка несколько раз громко ойкала, когда я слишком сильно продавливал отдельные мышцы, но терпела резкую боль, иногда скрипя зубами. Прекрасно её понимаю, вспоминая самого себя, оказавшегося в такой же ситуации в своём детстве. И тогда отец так активно мял мою тушку, что от его «массажа» хотелось немедленно куда–либо уползти, но не было такой возможности и проходилось терпеть. И хорошо помня о том, что резкие отдельные пиковые болевые переживания переносятся куда как лучше, чем долгие и тянущие, я не собирался жалеть Лизу. Закончив издеваться над одной рукой, решительно взялся за другую. А после, оставив руки, добрался и до спины. Сначала проминал мышцы с большим усилием, после вибрацией разгонял кровь, затем долго вдавливал мышцы более лёгкими движениями, снова тряс и в самом конце долго гладил кончиками своих пальцев по всему телу. Лиза долго так и не подавала своего голоса, а когда я решил сам спросить её о самочувствии, то обнаружил, что она уже уснула. Значит, мой массаж действительно подействовал на неё, и ей стало значимо лучше. Боль на время отступила, но, по себе знаю, она обязательно вернётся вновь через некоторое время. Значит завтра Лизе придётся снова бороться с ней, благо давно известно, что здесь клин клином вышибают. То есть придётся ей завтра продолжить тренировки, только теперь более внимательно следить за ростом интенсивности нагрузок. Накрыв её одеялом, забрался обратно на свою кровать, но сон ко мне не шел.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
