Однако предупреждение Романову было ясным. В том же году трое князей били челом «в отечестве о счёте» на Фёдора Никитича. Один из челобитчиков сидел в тюрьме, чем кончилась затея для других — неизвестно[21]. Главное, что сомнение в превосходстве Романовых среди знатных родов было заявлено громко и отчетливо.
Неудивительно, что тут явились у трона близкие сердцу Годунова «царевичи», оттеснившие слишком высоко поднявшегося Романова (вместе с Мстиславским и Шуйскими) от возвышавшегося по правую руку царя с державой в руках Бориса Годунова, также потомка татарского мурзы.
Своевременность подобных шагов подтверждается тем, что ко дню смерти Фёдора Иоанновича 7 января 1598 г. общественное мнение было резко не в пользу Годунова. Убийство им царевича Дмитрия, несмотря на результаты официального расследования и заявление патриарха Иова с Освященным собором архиереев, воспринималось как очевидность. Подозревали Годунова также в смерти царевны Феодосии, ослеплении служилого «царя» Симеона Бекбулатовича и даже в причастности к смерти самого царя Фёдора! Более того, по Москве ходили слухи, что Фёдор Иоаннович, помирая, хотел оставить престол своему «братаничу» Романову. Фёдор Никитич якобы не взял скипетр из рук умирающего — и его тут же ухватил хищный Годунов.
Сами Романовы много позже, при воцарении Михаила Фёдоровича, признавали, что Фёдор Иоаннович «на всех своих великих государствах… оставил свою царицу Ирину Фёдоровну… а душу свою приказал святейшему Иову патриарху… да брату своему Фёдору Никитичу Романову-Юрьеву, да шурину своему… Борису Фёдоровичу Годунову». Это явствовало из духовного завещания Фёдора Иоанновича, которое никто не оспаривал.
Как видим, высшими лицами в государстве остались только двое — Романов и Годунов, но третейским судьей был патриарх Иов, верный друг и слуга Бориса Фёдоровича. Да и Ирина Фёдоровна, хотя и приняла вскоре постриг, крепко стояла на стороне брата. Чаша весов колебалась, Иову пришлось затратить огромные усилия, чтобы склонить её в пользу Годунова[22].
Боярин Фёдор Никитич Романов. Художник Н.Л. Тютрюмов
В ходе борьбы Годунов, говорят, дал Фёдору Никитичу страшную клятву, что, коли взойдет на престол, будет его «яко братию и царствию помогателя иметь»[23]. Проигрывая закулисную схватку, Романов и вправду мог принять такую клятву, тем более что отступал он достойно. Ни разу Фёдор Никитич открыто не заявил свои претензии на вакантный престол, на котором его охотно приняли бы московский народ и немалая часть знати.
Так же смиренно принял он результаты поражения. Уже засев в кремлёвском дворце, Годунов перед своим венчанием на царство решил представиться великим защитником Русской земли и 2 мая 1598 г. выехал в Серпухов к огромной армии, собранной по ложному слуху о нашествии крымского хана Казы-Гирея.
Годунов желал подкупить служилых людей, почти ежедневно устраивая обеды для многих тысяч ратников, раздавая жалованье и оказывая им «милость великую». Дворянство моментально сообразило, что к чему: пребывая большей частью в «нетях» во время реальной опасности, на увеселение оно явилось в полном составе.
Шансы Романова в этом раунде борьбы за престол упали до нуля, а расстановка воевод по чинам показала, какой видит победивший Годунов структуру знатности при своем дворе. Все первые места отданы были ордынским «царевичам»: Араслан-Алею Кайбуловичу астраханскому, Ураз-Магомету Ондановичу киргизскому, Шихиму шамоханскому, Магомету юргенскому (хивинскому).
Вдобавок Ураз-Магомет был сделан вскоре «царём» касимовским — в напоминание о «царе» Симеоне Бекбулатовиче, поставленном над Русью Иваном Грозным. Хоть и формально, он становился вторым российским государем — первым в случае каких-либо несчастий с Борисом Годуновым и его наследником Фёдором Борисовичем.
Под предводительством «царевичей» поставлены были над полками русские воеводы: Ф.И. Мстиславский (Большой полк), В.И. Шуйский (Правая рука), И.И. Голицын (Левая рука), Д.И. Шуйский (Передовой полк), Т.И. Трубецкой (Сторожевой полк). Фёдор Никитич Романов не только не удостоился первого воеводства ни в одном полку, но был помещен последним в списке бояр (помимо названных выше него оказались А.И. Шуйский, С.В. и И.В. Годуновы).
Большего оскорбления Романовых, казалось, и придумать было нельзя! Но Годунову, мигом забывшему свое обещание Фёдору Никитичу, надо было сразу показать, кто в царстве хозяин. Нарушив торжественно объявленное распоряжение, что служба в «государевом походе» будет «без мест», Борис одобрил местническое челобитье, задевавшее честь Романова[24].
При раздаче чинов после венчания нового царя на царство нельзя было обойти Романовых. Годунов и тут явил свой подлый нрав, дав боярство Александру Никитичу Романову последним в списке, начинавшемся с целого выводка Годуновых и их друзей. Хуже того — брат Фёдора Никитича Михаил получил чин окольничего.
Чтобы понять всю оскорбительность этого «повышения», следует учесть, что знатнейшие роды имели привилегию жаловаться в бояре прямо из стольников, которыми становились при поступлении на службу. Промежуточные чины — думных дворян и окольничих — были введены специально для постепенного приема в Боярскую думу полезных, но менее родовитых людей. Сама мысль, что человек, имеющий право на место в Думе «по роду», получит его «по службе», была непереносимо унизительна для знати.
Поэтому главное, что обращает на себя внимание в этих историях, — безмолвие Фёдора Никитича Романова, не только не возмутившегося публично, как сделал бы всякий родовитый человек, но даже не подавшего вида, что оскорблен. Это и было пощечиной Годунову, в изумлении обнаружившему, что он неспособен оскорбить Романовых. Своим поведением Романов показал, что с высоты его происхождения милость или немилость Годунова не имеют никакого значения.
На Руси такого ещё не бывало. Именно с этого момента Романов в глазах русской знати оказался безусловным претендентом на престол. Каждый дворянин, с младых ногтей знакомый с местническими обычаями, с полной ясностью усвоил смысл поведения Фёдора Никитича.
Но и совать голову в петлю Романов не хотел. Он не сделал ни одного жеста, могущего стать формальным поводом для царского гнева. Год за годом Фёдор Никитич заседал в Боярской думе и безропотно занимал все места, указанные царём. Чем ниже были эти места, тем громче приветствовали его на улицах москвичи, не меньше аристократов оскорблённые тем, что в Московском государстве правят татары.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
