Клэри вскрикнула и кинулась к матери, но Люк остановил ее, выбросив в сторону руку, будто шлагбаум:
— Погоди. — В его голосе сквозило напряжение. — Не торопись.
Клэри раздраженно повернулась к Люку, но он смотрел куда-то мимо с выражением ярости и страдания на лице. Клэри проследила за взглядом Люка, и ее взору предстало то, на что она сначала не пожелала обратить внимание: на ногах и руках Джослин оказались серебряные кандалы, цепи от которых уходили в каменные плиты с обеих сторон кровати. На столике возле изголовья стояли странные трубочки и пузырьки, стеклянные банки и длинные необычные инструменты, поблескивающие хирургической сталью. В одной из банок торчала резиновая трубка, другим своим концом подсоединенная к вене на руке Джослин.
Увернувшись от Люка, Клэри бросилась к кровати и обняла маму. Однако та по-прежнему лежала без движения, одеревеневшее тело сохраняло ту же позу, она была словно кукла с негнущимися руками и ногами. Спокойное дыхание Джослин ни на миг не сбилось.
Неделю назад Клэри разрыдалась бы; сейчас из ее глаз не выкатилось ни одной слезинки. Она выпустили тело матери и поднялась на ноги. Клэри не испытывала ни панического страха, ни жалости к себе — лишь горькую ярость и желание найти человека, ответственного за все произошедшее.
— Валентин, — произнесла она вслух.
— Естественно.
Подошедший Люк ощупал лицо Джослин, потом поднял ей веки. Глаза у Джослин оказались белыми, как мрамор.
— Это не от лекарств. Скорее всего, заклятие.
Из груди Клэри вырвалось приглушенное рыдание.
— Как же мы ее заберем отсюда?
— Я не в силах трогать кандалы, — признался Люк. — Они серебряные. У тебя есть...
— Я видела в оружейной топоры! — воодушевилась Клэри. — Мы можем разрубить цепи...
— Эти цепи разорвать невозможно, — раздался с порога знакомый ворчливый бас.
Клэри и Люк резко обернулись, в дверях стоял ухмыляющийся Блэквелл, все в той же кроваво-красной мантии, из-под которой виднелись покрытые грязью ботинки.
— Грэймарк! Вот так сюрприз! — произнес он.
— Только идиот стал бы удивляться, — ответил Люк. — Мое прибытие нельзя назвать тихим и незаметным.
Щеки Блэквелла побагровели еще сильнее.
— Снова вожак стаи? Никак не избавишься от привычки ввязывать нежить в свои грязные делишки? Солдаты Валентина уже весь газон усеяли волчьими трупами, а ты тут отсиживаешься со своими подружками! — Он насмешливо посмотрел на Клэри. — По-моему, девчонка для тебя маловата, Люциан.
Покрасневшая Клэри кинула на Блэквелла злобный взгляд, ее ладони сжались в кулаки.
И тут раздался спокойный голос Люка:
— Называй вещи своими именами. Это не солдаты, а Отреченные, замученные существа, которые раньше были живыми людьми. Если память мне не изменяет, пытки и применение черной магии запрещены Конклавом. За то, что тут творится, по головке вас не погладят.
— К черту Конклав! — взревел Блэквелл. — Мы по горло сыты его заискиванием перед всякими полукровками! И вообще, Отреченных скоро не станет! С помощью Чаши Валентин превратит их в Сумеречных охотников, таких же, как мы. Новые Охотники будут лучше, чем обожающие нежить сопляки, которых Конклав считает воинами!
— Если все так просто, почему Валентин до сих пор не использовал Чашу? Чего он дожидается?
Блэквелл вскинул брови:
— Неужели ты не знаешь? У Валентина...
Мягкий смех прервал его. Рядом с Блэквеллом возник Пэнгборн, весь в черном, с кожаным ремнем, перекинутым через плечо.
— Достаточно, Блэквелл. Ты, как обычно, слишком болтлив. — Во рту у Пэнгборна сверкнули острые зубы. — Интересный ход, Грэймарк. Вот уж не думал, что у тебя хватит духу пожертвовать собственной стаей.
У Люка дернулся желвак на щеке.
— Что он сделал с Джослин?
Пэнгборн мелодично рассмеялся:
— А разве тебе не все равно?
— Я не понимаю — чего Валентин от нее добивается? — произнес Люк, не обращая внимания на ехидство Пэнгборна. — Раз он получил Чашу, Джослин ему больше не нужна. Валентин никогда не убивал просто так. У каждого убийства должна быть причина.
Пэнгборн равнодушно пожал плечами:
— Нам неинтересно, что он собрался с ней делать. Джослин была его женой. Может, он ее ненавидит. Вот тебе и причина.
— Давай договоримся, — предложил Люк. — Мы заберем Джослин и отзовем оборотней. Считайте, что я ваш должник.
— НЕТ! — Яростный выкрик Клэри заставил Пэнгборна и Блэквелла взглянуть на нее с легким удивлением, словно они увидели говорящего таракана. Клэри повернулась к Люку: — Мы должны найти Джейса. Он где-то здесь.
Блэквелл рассмеялся:
— Джейс? Первый раз слышу. Я, конечно, мог бы попросить Пэнгборна отпустить Джослин, но, пожалуй, не стану. Эта стерва никогда меня не любила. Считала себя круче всех... Как же! Мы такие красивые, у нас такой старинный род!.. Породистая сучка, больше ничего! И замуж за него вышла, только чтобы нас всех к ногтю...
— Завидуешь, потому что сам на ней не женился, Блэквелл? — В голосе Люка послышалась холодная ярость.
Блэквелл с фиолетовым лицом шагнул в комнату. Люк молниеносно схватил со столика скальпель и метнул его. Скальпель два раза крутанулся в воздухе и вошел Блэквеллу в горло. Тот стал давиться, упал на колени, глаза его закатились, рот открылся, словно он хотел что-то сказать, и оттуда вытекла тонкая струйка крови. Его руки безвольно повисли вдоль туловища, и Блэквелл рухнул как подкошенный.
— Ох, какая неприятность! — Пэнгборн брезгливо смотрел на тело товарища.
Кровь, хлещущая из горла Блэквелла, образовала на полу густую красную лужу.
Тронув Клэри за плечо, Люк что-то шепнул ей на ухо. Она даже не вслушивалась: в голове стояло тихое жужжание. Клэри вспомнились стихи, которые они проходили на уроке английского: самое сильное впечатление на человека производит лишь первая смерть, произошедшая на его глазах. Поэт и близко не представлял, о чем пишет.
Люк выпустил ее плечо.
— Ключи, Пэнгборн! — потребовал он.
Тот ткнул носком ботинка труп Блэквелла и раздраженно повернулся к Люку:
— Иначе что? Кинешь в меня шприц? Скальпелей на столе больше нет. — Пэнгборн завел руку за спину и извлек оттуда длинный меч. — Тебе нужны ключи? Тогда подойди и возьми. Джослин Моргенштерн тут ни при чем — я уже давно мечтаю... убить тебя.
Последние слова он произнес с особым смаком. В лунном свете блеснуло необычное лезвие. Люк махнул Клэри странно удлинившейся рукой, утыканной вместо ногтей пока еще крошечными когтями. Она внезапно осознала две вещи: во-первых, Люк вот-вот начнет обращаться, а во-вторых, он прошептал ей единственное слово: «Беги!»
