какие мы нравные и швырючие. Знай наших!
Правда, сентиментальности у Лары хватило ненадолго. Когда человек вытряхивает сумку, он обычно настроен по-деловому. Сердце у него на консервации.
– Ну вот, даже лака для ногтей нет!!! Я не смогу тут месяц торчать! Я сдохну! – стонала она, совершая головокружительные перескоки с предмета на предмет. – Мужики какие-то непонятные! Орут! Отжиматься заставляют. И че я лак не взяла?.. Не, все-таки взяла! Ну как чувствовала!.. И чего им от нас надо? Удобства в коридоре!.. Раковина треснутая!
– Заглохни! – Фреда неожиданно пнула ножку кровати, на которой сидела Лара.
Та захлопала ресницами.
– Больная?
– Ну и больная! А что? – с вызовом признала Фреда.
Лара ее дико раздражала, до крайности, хотя они и знакомы-то всего несколько часов. Красивая, ухоженная, влюбленная в свое тело Лара носила себя по жизни как фарфоровую статуэтку и даром получала то, что некрасивой Фреде приходилось выцарапывать и выгрызать.
Одно утешало Фреду: когда-нибудь Лара станет старая и страшная. Ум же у нее, Фреды, останется, и тогда посмотрим, кто лучше плавает в бензине с сигарой в зубах.
Но все же где-то в глубине сердца жил страх. Вдруг и тут глупая, но естественная Лара ее обскачет? Забудет свою красоту в магазине и поленится за ней возвращаться. Станет ездить по субботам на дачу, лечить мужа от радикулита и переживать, когда подгорит шарлотка. И чихать ей будет, что одинокая и злая Фреда бодает подушку выпуклым лбом. И снова воспаленный завистью мозг окажется в пролете с нераскрывшимся парашютом. Почему умные люди так часто несчастны? Может, потому, что злы? А раз так, чего стоит ум, если не может заставить себя подобреть?
Внезапно Фреда вспомнила про мобильник. Проверила и обнаружила, что связь есть. «Палок» (слава эрудиции Лары!) здесь было больше, чем в лесу. Вскоре обнаружилось, что звонить можно кому угодно и говорить обо всем, кроме того, где ты сейчас находишься. То есть сказать, конечно, можно, рот тебе никто не затыкает, но собеседник таинственным образом выдаст что-нибудь в духе: «Да отстань ты со своим постным маслом! Куплю я его! Не надоело двести раз повторять одно и то же?»
Лара закончила разбирать сумку и тоже стала забавляться с телефоном, названивая молодым людям. Знакомые у нее были серьезные, потому что с другой стороны трубки то щелкала компьютерная клавиатура, то где-то рядом гудели машины, то начальствующий голос просил обратить внимание на диаграмму номер четыре.
«Сереж, а Сереж!» (Или «Вась, а Вась!», «Дим, а Дим!») – говорила Лара, после чего голос ее вкрадчиво замирал секунды на три. Видимо, набирая номер, Лара еще понятия не имела, что скажет. Когда же собиралась с мыслями, озвучивала примерно одно и то же:
– Ты мне звонькал? А кому ты звонькал?.. Что хочу? Да ниче! Вот сижу и думаю, кому бы еще позвонькать!
После пятого такого звонка Фреду снова пришлось успокаивать, потому что она принялась орать: «Убью курицу!»
В середине ее крика в дверь коротко постучали. И тотчас, не дожидаясь, пока стук осмыслят как стук, а не как случайный порыв сквозняка, всунулось лицо незнакомой девушки. Оно было красным, но не от смущения, а просто кто-то слишком много времени проводил на солнце.
– Ужин – ноги – топать! – телеграфно сообщило лицо и скрылось.
Рина открыла окно, чтобы проветрить комнату. Было темновато, хотя и не глухо темно. День впадал в неуют. На цветочной клубе паслось и вздыхало нечто неопределимое.
– Попался, Платоша! А на меня потом орут, что это я все истоптала! – жизнерадостно завопила Рина.
Нечто вышло на свет и оказалось бледным юношей с пепельными кудрями. Прижимая к груди ворох срезанных гладиолусов, юноша перелез через забор и, со знанием дела спрыгнув в противоположном направлении, исчез.
– Лови его! – Рина свистнула, не делая попыток никого ловить.
– Кто это? – спросила Алиса.
– Это наш неоромантик. Платон. Он же Платоша!
– Почему неоромантик?
– Да странный он. Ночами его вечно нет. Говорят, рвет цветы, выскакивает из кустов, молча дарит их незнакомой девушке и убегает. И все это после часа ночи, где-нибудь на пустынной дороге у электрички! Пару раз его даже из баллончика обрызгали!
– Но это же замечательно! – задумчиво сказала Алиса.
По определенным причинам ее подкупила крайняя бледность молодого человека, а еще больше слово «молча».
С этим словом у Алисы было связано самое важное событие в жизни.
* * *
На тот момент ему уже исполнилось восемнадцать, и он где-то учился, спасаясь от армии. Алисе – на три года меньше. Он был длинный, со впалыми щеками. Ему точно мало было того, что он тощий. Усиливая впечатление, он ходил в майке со скелетом на спине.
Алиса даже не понимала, ухаживают за ней или нет. Он просто таскался, как приклеенный. Даже разобраться, умный он или глупый, представлялось невозможным, потому что он все время молчал. Курил и молчал. Молчал и курил. И дым где-то там под майкой просачивался сквозь бесконечные ребра. Она так и звала его: Скелет. Ему это, видимо, нравилось, потому что он усмехался, но не сразу, а через время, потому что был порядком приторможенный.
Алиса подумала, посомневалась и влюбилась. Девушки вообще так устроены, что влюбляются во всякий предмет, который ходит за ними достаточно усидчиво. Они бродили до двенадцати, до часу ночи. Алиса обычно шла впереди, и Скелет то и дело налетал на нее, когда она останавливалась. Порой ей казалось, что он, как слоненок, ищет ее хвост, чтобы за него уцепиться. И тогда она стала давать Скелету свою руку. Пусть хоть за руку держится. А то потеряется. Скелеты они такие, терючие…
Когда у них возникал какой-то разлад, он не просил прощения. Для этого нужно было научиться разговаривать. Скелет применял другой метод: упорно торчал на скамейке перед домом, желтый и уставший как упырь. Сутки сидел, двое… Сердобольные бабки с нижних этажей выносили ему чаек и суп в баночках.
«Жаних? Сиди-сиди, жаних! Вот на? вот тебе вот!» – говорили они теплыми голосами, заглядывая в свое свершившееся прошлое. Скелет ничему не удивлялся. Даже не благодарил. Ел суп и баночки задвигал под скамейку.
Мама у Алисы была женщина решительная, бодрая, деловая. Скелет ей активно не нравился. И страсти с завихрениями тоже. Мама развлекалась тем, что выводила на принтере Уголовный кодекс Российской Федерации и развешивала его в коридоре и на дверях ее комнаты. Алиса разрывала страницы в клочья, но у мамы на работе было море халявной бумаги и куча горячих от усердия принтеров.
По мудрому закону природы,
