- устройство для сохранения информации, движущихся картин и, вероятно, звуков. В принципе, Кехара Ди из Рениги делал то же самое, но с меньшим совершенством - его изображения пока не двигались и были молчаливы. Но не пройдет и половины века, размышлял Дженнак, и все, что летает и бегает в реальности, будет также отражаться на стекле, в зеркале или каком-то ином материале. Будет непременно - ведь хитроумный Одисс помогает тем, кто не ленится шевелить мозгами! Так что ничего загадочного в этих сферах нет, кроме факта их появления в эпоху, когда Великих Очагов еще в помине не было.
После долгих раздумий он решил, что сфера Менгича все же та самая, из чантарова ларца. Что случилось с ларцом и его содержимым, не было известно, но Дженнаку казалось, что эти вещи хранятся у арсоланских сагаморов - если только Чантар не спрятал ларец в каком-то тайном месте. Вдруг Чени видела его?.. Нужно спросить, отметил Дженнак, прикидывая, кто из сагаморовой семьи мог переправить сферу Менгичу. Сам Че Куат?.. Один из старших братьев Чени?.. Может быть, Чантар оставил им письмо с распоряжением?..
Усмехнувшись, он закрыл глаза. Нет и нет! И еще раз нет! Все эти предположения наивны! В том, что шар здесь появился, видна рука Чантара! Его разум, его воля и его приказ! Вряд ли мудрый Че Чантар погиб или исчез бесследно, как пишут в исторических трудах - ему ли, Дженнаку, сахему Бритайи, об этом не знать! Он сам мастер исчезновений! И никогда не забудет слов Чантара, когда он усомнился в праве своем и его, в праве решать за всех, властвуя над миром явно или тайно!
Чантар тогда сказал: долг повелевает нам заботиться о грядущем... Таков долг кинну, а их в мире всего двое - ты и я!
Армия у границ Россайнела, флот у берегов, грядущее восстание, схватка с аситами - его, Дженнака, заботы. А Че Чантар позаботился о том, чтобы к умельцам-росковитам вовремя пришла подсказка...
С этой мыслью он уснул.
* * *
Имя у Тура Чегича было россайнское, но на россайна он не походил: невысокий, хрупкий, широкоскулый, с выпуклым высоким лбом и раскосыми темными глазками-щелями. Усы у него имелись, но очень скудные, из трех волосин, а бороды даже в намеке не существовало - во всяком случае, Дженнак ее не разглядел. По словам Чегича, бабка его была дейхолкой, а дед - изломщиком, но их старший отпрыск покинул Сайберн и еще в молодые годы перебрался в Роскву, куда погнала его жажда знания. В столице он смешал свою кровь с побочной дочерью знатного асита, стал большим искусником в сфере языков и способов стихосложения и прославился пьесами для лицедеев. Эти сочинения были так ироничны и злободневны, что в какой-то период жизнь старшего Чегича колебалась между плетью из бычьей кожи и бассейном с кайманами. Однако правивший в те времена наместник решил не обострять ситуацию, и Чегича с женой выслали на Северный Айрал. Там, сорок восемь лет назад, и родился Чегич-млад- ший, нареченный Туром.
Юношей он вернулся в Роскву, ибо унаследовал от отца страсть к знаниям и бунтарский дух. Но сочинением пьес Тур Чегич не увлекался, а писал более серьезные труды: о разумном взимании налогов, о справедливом правлении, о тактике подпольной борьбы и, разумеется, о свободе. Со временем он стал видной фигурой в Мятежном Очаге, и хотя не было у него богатств и даруемой ими власти, Ах-Хишари и другие росковитские магнаты выбрали его своим вождем - за светлый разум и несгибаемое упорство. И сделали правильно, так как у Чегича было еще одно качество - решимость идти до конца. К тому же он обладал талантом стратега и был из тех людей, коим заметны рост травы и ток подземных вод - не зря в Китане и Сайберне его прозвали Ченом Трехглазым.
Дженнак состоял с ним в тайной переписке много лет. Их встреча была неизбежна, и в этом смысле бегство из Шанхо мнилось не попыткой скрыться от Невары, а знаком судьбы: оба вождя сошлись в нужном месте и в нужное время. А время торопило! Боевые отряды россайнов и армии за рубежами страны ждали сигнала к выступлению; только ударь в барабан, и грянут в ответ метатели, свистнут пули, ринутся на восток корпуса бритунцев и иберов, норелгов и скатаров, возьмут защитные аситские валы, а в городах поднимется народ, встанут дружинники и ополченцы - тысячи и тысячи! Был Россайнел грудой сухих поленьев, что готова вспыхнуть, а в Сайберне костер уже горел, и летели его искры в Китану и на далекий остров Ама-То. Пожалуй, лишь одного не хватало - зримого повода, какого-то движения аситов, всплеска их активности. Сказано в Книге Повседневного: тот, кто обороняет свой очаг, подобен благородному соколу, нападающий же смердит, как стервятник... Росковиты это понимали и понимал Мятежный Очаг; всем хотелось иметь оправдание перед богами - мол, первыми начали не мы.
Но боги были милосердны и разумны, боги понимали, что борьба за власть - в природе человека. Так что если ударить первыми, без всяких поводов, боги поймут и простят.
Это и сказал Дженнаку Тур Чегич, вождь Мятежного Очага. Они сидели в гостевых покоях, а за окнами, над лесом и Эммелитовым Двором, вставало солнце, тихо гудели провода и колыхался на ветру принесший Чегича воздухолет. Он прилетел ранним утром, но, очевидно, выспался в дороге — был свеж, как умытый росою листок. Не исключалось однако, что это его обычное состояние, что он вообще не знаком с усталостью и в любое время, днем ли, ночью, выглядит бодрым и энергичным. Он бегло говорил на арсоланском, вставляя иногда слова на языках Россайнела и Китаны. От него исходили уверенность и сила; его жесты были резкими, речь - быстрой, и всякий, кто общался с ним дольше четверти всплеска, понимал: в этом хрупком теле живет могучий дух.
- Ты прав, боги поймут п простят, а если им нужно, то вмешаются, — с улыбкой произнес Дженнак. Чегич ему нравился; такой предводитель с твердым сердцем был достоин белых соколиных перьев. - Так что не будем больше о богах, а перейдем к делам насущным. Ты, вождь, вернулся с севера Готовы ли ваши отряды соединиться с норелгами?
- Да. С нашей помощью войска на севере удвоятся, — Сказав это, Тур Чегич принялся называть города и расстояния, численность пеЪшх и конных дружин, их оснащение и время, когда они вольются в наступающую армию. Он говорил без
