тех пор, как Соня вернулась в лицей на учебу. Совсем не в курсе. Есть работа. Есть дом. Родители раз или два в месяц. И есть ты. Чаще в виде букв на мониторе.
— И?
— И?! Моя зубная щетка в стакане ее ванной — это все равно как занести в ЗАГС паспорта!
— Да, девственная чистота и незапятнанность твоей зубной щетки — это, конечно, святое. Я смотрю, ты блюдешь ее репутацию ревностнее, чем свою собственную, — смеюсь.
— Не в этом дело… — супится мой друг.
— Сень, вы вместе уже вроде больше трех месяцев. Это в сотню раз дольше, чем твои самые продолжительные отношения. Вернее, это и есть отношения, в отличие от всего, что было у тебя до этого. Ты не думаешь, что пора как-то определиться самому. Зачем тогда это все? — чуть устало.
— Это пока все хорошо и нас обоих все устраивает. Но если все изменится, когда мы начнем жить вместе? Я не знаю, Санек. Если бы знал, не спрашивал бы совета.
— И каким же советом тебе может помочь гей с неопределенной личной жизнью? — хмыкаю.
— Мне нужен совет не гея, а друга. И я серьезно. Я в панике.
— И мне кажется, зря, — делаю глоток из бокала с пивом. — Я думаю, стоит сначала попробовать, а потом впадать в панику. Или не впадать. А получать удовольствие от того, что тебя кто-то просто ждет дома, что ты кому-то не безразличен…
Арсений как-то странно смотрит на меня и произносит:
— Ты ведь сейчас не про меня с Иришей, да? — вопросительно приподнимаю бровь. — Сань, я понимаю, что если ты не рассказываешь, то значит, не особо хочешь на эту тему говорить, но… на что ты рассчитываешь? Что он когда-нибудь разведется? И что тогда?
— Нет, — спокойно качаю головой, не отрывая взгляда от бокала с пивом. — Он не разведется.
Я не знаю, на что я рассчитываю. Вернее, знаю. Ни на что. И до этого момента я всерьез даже не задумывался, что будет, когда все это закончится. Наверное, одна из жутких картин воображения моей матери. Я одинокий, больной, никому не нужный престарелый гей. Передергиваю плечами. Я все равно не смогу остановиться. Пока ты сам не оттолкнешь меня. Так было уже не раз. У меня просто не хватит силы воли добровольно отказаться от тебя.
— А как дома? — меняет тему Сеня, очевидно, поняв, что я не горю желанием обсуждать наши с тобой вроде как отношения.
— Без изменений. Езжу раз или два в месяц, когда Ванька на соревнованиях со своими бойцами.
— Не пытался с ним поговорить?
— У меня пока нет денег на новую вставную челюсть, так что… — рассеянно верчу уже пустой бокал на столе. — Да все нормально, Сень. Серьезно, — улыбаюсь другу. — Лучше, чем могло быть.
— Так, чувствую, нужно повторить, — поднимается с диванчика и направляется в сторону барной стойки.
Взгляд на дисплей телефона. Начало одиннадцатого. К часу я должен быть дома. Тебя уже два дня не было в сети, возможно, сегодня мне повезет больше. Через несколько минут Арсений возвращается. Уже с бутылкой коньяка. Отлично. И не один.
— Смотри, кого мне на сдачу дали. У нас сегодня прямо встреча выпускников.
Рядом со мной плюхается Руслан и, откидываясь головой на спинку, чуть сползает на диванчике.
— Привет, Санек, — протягивает руку. Пожимаю в ответ, замечая его мрачный вид.
— Привет, Рус. А ты чего грузишься?
— А, — отмахивается, — жизнь — херня! Крутишься все, как белка в мясорубке, а толку ноль.
Как я его сейчас понимаю. Хотя у Руслана всегда на хмельную голову не жажда приключений просыпается, а желание похандрить.
— Сань, поехали ко мне, — вдруг предлагает наигранным манерно-педерастичиским тоном, дуя пухлые губки и ведя кончиком пальца по ноге, абсолютно не обращая внимания на Сеню. Очевидно, для чего меня приглашают.
— Не, Рус, я пас, — хмыкаю и качаю головой.
— Не, Сань, это я пас, ну и уни по праздникам, а ты у нас актив.
Смеюсь в ответ на его завлекающую интонацию.
— Спермотоксикоз замучил?
Он удрученно вздыхает.
— И ты туда же, — уже серьезно.
— Мне можешь даже не предлагать, — скалится Арсений. — Я еще не в отчаянии.
— Да, у него страшная дилемма. Доверить ли свою зубную щетку подозрительному и незнакомому стаканчику из другой ванной или нет, — поддеваю друга. Сеня корчит гримасу и поворачивается к Руслану.
— Что, слабо клюет сегодня?
— Блин, Григорьев, и так тошно, — опять поворачивается ко мне. — Ну, малыш, ради друга… — рука уже незаметно ползет по бедру вверх. — Поднимем друг другу… настроение, м? — выпрашивающей интонацией. Палец заползает под рубашку.
— Рус, отвали, — слегка отталкиваю его и смеюсь.
— Рус, Саня у нас человек тоже почти семейный, ему не положено, — встревает Арсений, мстительно глядя на меня.
Хмыкаю. Да. «Почти» семейный. Как говорится, третий не лишний, третий — запасной.
— Это когда ж ты успел? — ошарашено смотрит на меня Руслан, чуть отодвинувшись. — Ты же, сколько тебя знаю, зарекался от серьезных отношений. Чего, правда, парня постоянного нашел?
— Сеня немного преувеличивает, как всегда, — бросаю на друга язвительный взгляд, — но можно и так сказать.
— Бля, я тоже так хочу, — ноет Руслан.
— Здесь таких не делают, — ржет Арсений. — «Маде ин Спаниш».
Пока Руслан пытается догнать Сенино чувство юмора, поворачиваюсь к нему.
— У тебя ж вроде был какой-то… Вова, что ли?
— Сань, ему восемнадцать, зеленый еще и буйный чересчур. Лишь бы по тусовкам тягаться да хабалить. Ну потрахались бы мы еще максимум пару месяцев. Только ему пефоманса хочется, а я уже вырос из этого возраста. За первой же задницей, пообещавшей ему все эти радости, рано или поздно и свалил бы. Не, не мой вариант. Я поверхностных отношений уже не хочу. Да и самое ужасное, он целоваться не любит. Вообще, — вздыхает Рус.
Да, для него это и, правда, самое ужасное. Руслан обожает всякий флафф вроде «котенок», «зайчик», «медвежонок» и прочая живность, тереться подобно коту и целоваться без конца. Только редко ему везет найти кого-то, кто бы смог совместить в себе все его эротически-романтические фантазии, да еще и на длительный срок. Вот и приходится иметь дело с тем, что есть, а не с тем, с чем хотелось бы.
— А ты, значит, у нас уже взрослый и солидный, да? — уточняю, улыбаясь.
— Бля, не в этом дело. Устал, хочу лечь на дно. Просто возвращаться домой и знать, что к кому-то. Без всяких этих тусовок. Тихо и спокойно. Чаек с тортиком, кино в обнимку и любовь… — у Руса становится такое мечтательное выражение лица, что Арсений не
