– Таунсенд мертв? Боже правый, как это случилось?
Мэри пожала плечами, сунув ладони в задние карманы джинсов и стиснув их в кулаки. Легкий ветерок пробежал по террасе, разметав ее волосы, от чего они упали ей на лицо. Дернув головой, она отбросила их назад.
– Не знаю. Кажется, он не оставил записки. Я приехала сегодня утром к нему домой, потому что он… э-э-э… знал Люси, и решила, что мы можем просто поговорить. Я нашла его в кабинете.
– Это, вероятно, ужасно на вас подействовало? – сочувственно пробормотал Брайс. Подойдя к Мэри, он обнял ее за плечи и повел к стулу за столиком Шерон, сидевшей с каменным лицом. – Присядьте. – Он повернулся к стоявшей в дверях экономке: – Рейза, принесите, пожалуйста, мисс Дженнингс коньяка.
– Нет, спасибо, – встрепенулась Мэри. Виски, выпитое у Таунсенда, давно выветрилось, сознание было до боли ясным, и она хотела сохранить его таковым во все время пребывания в этом змеином гнезде. – Бутылка «коки» – это то, что надо.
Брайс слегка нахмурился, но согласно кивнул.
– Интересно, полиция уже позвонила Ирене? – обратился к Брайсу Лукас. Он посмотрел на Мэри, и губы его вытянулись в узкую полоску. – Миссис Таунсенд, – пояснил он. Прежде чем до Мэри дошел смысл его слов, он снова заговорил с Брайсом. – Я позвоню ей. Лучше, если о таких вещах узнают от друзей.
– Да, конечно. Воспользуйся телефоном в моем кабинете, – потирая подбородок, отозвался Брайс. – Вообще-то я пойду с тобой. Я хотел бы предложить ей свою помощь и сделать все, что в моих силах.
Парочка исчезла в доме. Мэри подавила в себе желание последовать за ними. Она не была уверена, что, принеся свою новость, достигла того, на что надеялась. Брайс не произвел на Мэри впечатление человека, сокрушенного тяжким грузом чрезмерной совестливости и раскаяния, И она не собиралась препираться с ним в присутствии прочих возможных подозреваемых. В любом случае у Мэри появлялся хороший шанс стать кандидаткой в покойники, если Брайс окажется главным сатаной, а она, таким образом, превратится для него в главного опасного врага.
Группа отдыхающих у бассейна погрузилась в тягостное молчание. Саманта Рафферти опустилась на освобожденный Лукасом стул и плотнее закуталась в свою просторную рубашку. Теперь, когда Брайс оставил ее, большие карие глаза Саманты стали еще больше от испытываемого чувства неуверенности. Сидевшая напротив Мэри Шерон застыла в позе ледяной скульптуры в своем купальнике из Сен-Тропеза. Сбоку от Мэри в шезлонге сидел красавчик, занятый своими мускулами-шарами.
– Макдональд Таунсенд, – протянула наконец Ума, ухватив целую пригоршню нарезанных кусочками фруктов и запихивая их в рот. Пока она жевала, ее лицо выражало полную сосредоточенность на вкусовых качествах фруктового ассорти. Потом Ума вытерла тыльной стороной ладони стекавший по нижней губе сок и поинтересовалась: – Это не он играл в «Днях нашей жизни»?
Шерон сделала круглые глаза. Красавчик не проронил ни слова.
– Думаешь, она знает о звонке?
Брайс крутанулся в кресле за массивным тиковым столом и остановился, положив руки на подлокотники.
– А это совершенно не важно. Звонок будет отмечен в протоколе. Стоит лишь заглянуть в счет Таунсенда за телефонные разговоры, как станет ясно, что звонок был. С другой стороны, никто не сможет доказать, что я получал какое-либо сообщение от судьи. – Брайс вытащил из телефонного аппарата микрокассету и протянул ее Лукасу. – Проклятые автоответчики! Постоянно ломаются.
Лукас покрутил кассету между пальцев.
– Никто не обязан отвечать на телефонные звонки среди ночи. В это время нет прислуги, которая могла бы принести тебе аппарат.
– Только эта чертова машинка! – притворился хмурым Брайс. – Я давно собирался купить новый телефон. Возможно, если бы я… Что ж, в любом случае после драки кулаками не машут.
– Точно, – кивнул Лукас. – Небольшое шоу с представлением досады и сожаления. Очень убедительно.
– Мне надо было стать актером, – согласился Брайс. – Но тогда бы я не испытывал такого восторга.
Он, несомненно, все равно бы опоздал со своей помощью Таунсенду, даже если бы предпринял такую попытку. Утром Брайс первым делом прослушал запись на автоответчике. После слезливого, сбивчивого монолога-исповеди и признания судьи в трубке раздался небольшой взрыв. Таунсенд оставил свою предсмертную записку на автоответчике и там же записал момент собственной гибели. Самоуничтожение в век высоких технологий.
– Он всегда был слабонервным, – без всякого сочувствия констатировал Брайс. – Я предпочитаю людей без нервов. Даже лучше, что он умер сейчас. Я с трудом выносил, как судья сам себя гробит и хнычет по этому поводу.
Лукас подбросил кассету и поймал ее той же рукой.
– Если только он не оставил чего-либо компрометирующего всех нас.
– У него ни на кого не было компромата. Таунсенд хотел быть игроком, но не вписался в систему игры.
– Он мог оставить письменное свидетельство об известных нам вещах. – Между бровей Лукаса залегла небольшая складочка. То был тот самый взгляд, которым Лукас пользовался в суде, чтобы овладеть умами присяжных. Он снова подбросил кассету.
Стремительно поднявшись из кресла, Брайс резким неуловимым движением руки перехватил кассету в воздухе и твердо посмотрел на адвоката:
– Он не оставил.
Тем же резким движением ладони Брайс выдернул из кассеты пленку, поджег ее золотой в двадцать четыре карата зажигалкой и бросил в стоявшую на столе хрустальную пепельницу.
Глава 23
Брайс уговорил Мэри остаться. Он был единственным человеком, попытавшимся удержать ее. Мэри отказалась от предложенного купальника. Ей показалось не слишком разумным светиться в этой толпе в полуобнаженном виде.
Кроме того, Мэри никому из них, за исключением разве что Саманты, не верила. Лукас следил своими акульими глазками за каждым ее шагом. Взгляд Шерон был цинично-холоден, что-то вроде взгляда ученого, наблюдающего за мечущейся в лабиринте подопытной мышью. Красавчик обитал где-то на другой планете, а Ума была с другой планеты. Мэри чувствовала себя так, будто попала в населенный покойниками параллельный мир, где за каждым углом ее поджидала опасность.
Брайс исполнял роль подавленного привидения. Он выбрал место в тени, рядом с Мэри, усадив справа от себя Саманту, и поставил перед собой нетронутый стакан виски.
– После несчастного случая с Люси он просто обезумел, – сосредоточенно глядя на стакан, произнес Брайс. – Мне кажется, причина отчасти и в этом.
– Они были так близки? – поинтересовалась Мэри, не сводя глаз с потянувшейся к стакану костлявой руки Брайса – движение, свидетельствующее скорее о желании подавить раздражение, нежели о необходимости успокоить некоторое внутреннее беспокойство.
