19 февраля 1915 г. пленен у села Высокие Дужи (между городами Ломжа и Кольно). В приказе по полку М 34 от 27 февраля 1915 г. назван в числе убитых.
После второй попытки побега из общего лагеря для офицеров переведен в штрафной лагерь в Бад-Штуер (Мекленбург-Шверин). Совершил третий побег, был задержан пограничной стражей и препровожден в форт М 9 крепости Ингольштадт (Верхняя Бавария). В 1917 г. совершил четвертый побег, при аресте выдал себя за солдата и был направлен в солдатский лагерь, откуда снова бежал.
За время военной службы произведен в поручики (обер-лейтенант) и получил шесть боевых наград: орден св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость», 3-й степени с мечами и бантом, 2-й степени с мечами; св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом, 2-й степени с мечами; св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом.
5 апреля 1918 г. принят в РКП(б) и добровольно вступил в РККА. Командовал армиями на Восточном и Южном фронтах, затем Кавказским и Западным фронтами.
Активно участвовал в подавлении антибольшевистского выступления матросов Кронштадта. В карательных акциях против крестьянских восстаний, особенно в Тамбовской губернии, проявил крайнюю меру жестокости.
После гражданской войны командующий войсками Западного и Ленинградского военных округов, начальник Военной академии РККА, помощник и заместитель начальника, затем начальник штаба РККА, заместитель наркома обороны СССР и начальник вооружений, первый заместитель наркома обороны и начальник управления боевой подготовки, член Военного совета при наркоме обороны СССР.
Избирался в партийные и советские органы: членом Смоленского губкома, Ленинградского и Московского обкомов ВКП(б), кандидат в члены ЦК ВКП(б), член ЦИК СССР. Награжден орденами Ленина и Красного Знамени, Почетным революционным оружием.
В 1935 г. в числе пяти первых командармов (генерал армии) удостоен вновь учрежденного звания Маршал СССР.
В докладной записке Шелленберга содержался ориентировочный перечень документов, которые могли находиться в досье «Спецотдела «R». Именно по этой линии осуществлялись в 1923—1933 годах международные связи рейхсвера. Официально сведенный до ста тысяч в соответствии с Версальским договором, он продолжал существовать во всем многообразии присущих современной армии служб, включая вооружение, воинские училища, Академию Генерального штаба, разведку.
Отдел работал под крышей Ассоциации торгового предпринимательства и входил в общую структуру управления вооружений, которое ведало помимо всего прочего производством военной техники и боеприпасов, что также было запрещено статьями мирного договора.
Вполне понятно, что за десять лет тайного и взаимовыгодного сотрудничества рейхсвера и РККА был наработан изрядный массив документации. Судя по проведенному СД выборочному опросу прежних сотрудников, там есть все, что необходимо для осуществления плана под кодовым названием «Красная папка»: письма, банковские счета, чеки, стенограммы бесед и переговоров (на немецком и русском языках, в соответствии с международным протоколом). Оставался «пустяк» — получить доступ к архивам.
Гейдрих заранее решил сделать ставку на подлинники. Чем больше аутентичных текстов, тем проще замаскировать дезу. Банальная истина, не более. Все, что может быть сличено с имеющимися в Москве экземплярами, должно выдержать самую придирчивую проверку. Поэтому никаких разночтений. Фальсификация тут совершенно неуместна. Только резолюции и отдельные ремарки на полях. Тщательно продуманные, но абсолютно тривиальные по форме. На них придется основная нагрузка. Поэтому как можно меньше подделок. Одна, ну в крайнем случае две бумаги. Лучше всего личные письма. Это полностью объяснит отсутствие копий, что, в свою очередь, станет добавочной уликой. Придется крепко повозиться, но другого выхода нет. Чего бы ни желали в Москве и кто бы ни желал, исходить следует только из собственных принципов. Все должно отвечать высшему классу чистоты. С помощью скрупулезно выверенной дозировки необходимо добиться эффекта красноречивого умолчания. Картина должна складываться из общей совокупности, и конечно же не целиком, а в основных контурах, пунктирно. Отсюда следует единственно возможный вывод: сосредоточиться на Тухачевском. Во-первых, центральная фигура формально: первый заместитель военного министра, Маршал СССР; во-вторых, центральная фигура фактически: крупнейший военачальник, стратег, инициатор модернизации в армии; в-треть- их, наиболее удобен с оперативной точки зрения: как начальник Генштаба и руководитель отдела вооружений особенно активно контактировал с рейхсвером, чаще, чем кто бы то ни было, командировался в Германию, оставил самый обширный и, следовательно, перспективный след.
Гейдрих не стал торопить события. Иначе бы пришлось прибегнуть к посредничеству Гесса или Гиммлера. Заискивать же перед адъютантами он считал ниже своего достоинства, хотя подобными ходами не пренебрегал даже Геринг. Обстоятельства навязывали корректно-деловой стиль. От Гейдриха почти ничего не зависело.
На Отто Гюнше, штурмбанфюрера с внешностью плакатного арийца, имелся ничтожный, по существу зачаточный, материал, а капитан Фриц Видеман, адъютант от рейхсвера, оставался стерильно чистеньким — не подступишься. Лучше всего складывались отношения с личным адъютантом Рихардом Шульце, штандартенфюрером СС, однако и здесь было рискованно переступить положенные рамки. Чем выше уровень, тем опаснее. Боги играют молниями.
Англичане правы: хорошо живет тот, у кого всегда есть пятнадцать лишних минут, чтобы выждать. Теперь, когда фюрер сам регулярно заслушивал доклады шефа полиции и службы безопасности, можно было позволить себе такую роскошь.
Шульце позвонил, когда Гитлер вернулся после краткого отдыха в Оберзальцбурге.
— Фюрер ожидает вас завтра в десять часов, группенфюрер.
В нижнем гардеробе Гейдрих оставил кожаное пальто и фуражку, сдал ремень с кобурой. У мраморной лестницы и вдоль всего коридора дежурила охрана лейб-штандарта «Адольф Гитлер». После сумрака улицы электрический свет, многократно отраженный в полированном камне, показался особенно резким. Гейдрих причесался перед зеркалом, одернул китель и молодцевато взбежал по ступеням.
В приемной на длинном диване сидели Браухич, Гальдер и Фрич. На партийное приветствие генералы ответили сдержанным кивком. При этом вальяжный, благородно лысеющий Браухич изобразил нечто, напоминающее улыбку, а Фрич, этот желчный сухарь, демонстративно отвернулся, сверкнув ледышкой монокля.
Гейдрих приблизился к столу, поздоровался с Шульце и, заняв ближайшее кресло, приготовился ждать.
— Ваша очередь следующая, группенфюрер,— поведя глазами в сторону генералов, тихо предупредил адъютант.
Вскоре из кабинета вышел рейхслейтер Лей.
— Прошу, господа,— Шульце предупредительно распахнул дверь.— Незапланированный визит,— объяснил он, возвращаясь к своим телефонам.— Кажется, что-то с Испанией, так что будьте готовы.
— Спасибо, Рихард. На военных кровь действует, как красный плащ на быка.
Гейдриху было известно, что в генштабе разрабатываются четыре варианта военных действий: на два фронта с центром тяжести на Западе; на два фронта, но с упором на Восток; аншлюс Австрии и комбинация первого и второго варианта с учетом операций против Англии, Польши и Литвы. Непредвиденная задержка на испанском театре вызывала естественный соблазн массированным ударом сломить отчаянное сопротивление красных.
К вопросам, которые фюрер мог задать по его, Гейдриха, части, он был готов. За короткий срок удалось создать на Пиренейском полуострове и в Марокко совершенно автономную сеть. В Тетуане на СД активно работали сотрудники имперского консульства Герберт Бетгер и Вернер Брехт, в Танжере — Вейкснер и Данкхаус, в Рабате — агент номер 7594 эстонец Иоганн Доллар. В качестве тренера по теннису он был в коротких отношениях со всей международной элитой и поставлял исключительно ценную информацию. Сразу за ним в картотеке шел шофер голландского посланника в Танжере — араб, женатый на немке. В Гибралтаре удалось завербовать испанку — жену фольксдойча (номер 7596/8) и второго секретаря в испанском консульстве (номер 7484).
