Имеются свидетельства очевидцев о периоде жизни Гитлера в Линце и Вене, где, как он сам рассказывал, окружающие считали его «чудаком». К их числу относятся Кубицек, Грайнер, доктор Блох, Преватцки-Вендт, Ханиш, Хониш, а также одноклассники и учителя. Однако к «женской» теме они, за исключением Кубицека, ничего добавить не могут. Кубицек рассказывал, что однажды в Вене они после представления «Пробуждения весны» Ведекинда по инициативе Гитлера с целью приобретения опыта навестили Шпиттельберггассе, где полуголые и голые проститутки из-за полуоткрытых окон завлекали проходящих мужчин. По его словам, это был первый и единственный поход в «это гнездо разврата», хотя некоторый опыт в этом отношении они приобрели еще раньше, когда Кубицек пытался найти себе комнату в Вене. Кубицек описывает это так: «И тут мы увидели на одном доме (на Цоллергассе. — Прим. автора)… объявление: "Сдается комната". Мы постучали, нам открыла очень прилично одетая служанка и провела нас в элегантно обставленную комнату, где стояла роскошная двуспальная кровать. "Госпожа сейчас придет", — сказала девушка и удалилась. Мы оба сразу поняли, что для нас это слишком шикарно. Но тут в дверях как раз появилась хозяйка, не слишком молодая, но очень элегантная. На ней был шелковый халат, перчатки, изящные домашние туфли с меховой опушкой. Она с улыбкой поздоровалась с нами, внимательно посмотрела на Адольфа, потом на меня и предложила сесть. Мой друг спросил, какую из комнат она сдает! "Вот эту самую", — ответила дама и указала на кровати. Адольф покачал головой. "Тогда одну из кроватей придется убрать, потому что моему другу нужно будет поставить рояль", — сказал он. Дама была очевидно разочарована и спросила, а есть ли уже комната у Адольфа. Когда он сказал, что есть, она предложила ему пустить меня вместе с роялем в его комнату, а самому снять эту. Пока она все это оживленно объясняла Адольфу, она нечаянным движением развязала поясок, который удерживал полы халата… Этого момента было достаточно, чтобы увидеть, что под ним на ней не было ничего, кроме маленьких трусиков. Адольф побагровел, встал, взял меня за руку и сказал: "Пойдем, Густль!" Я не помню уже, как мы выбрались из квартиры. Я вспоминаю только, что, когда мы вышли на улицу, Адольф в бешенстве процедил сквозь зубы: "Ну и шлюха!"».
Кубицек в своих воспоминаниях настолько последовательно ориентируется на «Майн кампф» Гитлера, что его сведения имеют лишь второстепенную ценность. Как доказывают протоколы и записи научных сотрудников бывшего Главного архива НСДАП, относящиеся к 1938 г., между Кубицеком и архивом было заключено соглашение, что Кубицек во всех деталях и максимально приближенно к устной речи запишет «свои воспоминания о фюрере». Достаточно красноречива запись, которую сделал один из сотрудников архива, подробно побеседовав с Кубицеком: «Если Кубицек сможет записать свои воспоминания о фюрере так же, как рассказывает… то эти сведения станут самыми значительными в центральном архиве». Там же он пишет под впечатлением от беседы с Кубицеком: «Можно смело утверждать, что в юношеском романтизме фюрера уже просматривался цельный образ Великой Германии». После разговора с Кубицеком сотрудник архива вынес следующее заключение: «Все не постижимое для нас величие фюрера проявлялось уже в молодости». Рассказы Кубицека о Гитлере — это заметки наивного и довольно односторонне ориентированного жителя маленького городка, с большим чувством и богатой фантазией подтверждающие то, что Гитлер в «Майн кампф» (проходящей красной нитью через весь рассказ Кубицека) зачастую лишь отмечал мимоходом. Нигде в своем повествовании Кубицек не отходит от согласованной между ним и национал-социалистскими историками договоренности.
Высказывания Гитлера в «Майн кампф» о «гнезде разврата», о котором сообщал и Кубицек, а также о сифилисе побудили падких на выдумки и недостаточно информированных публицистов в начале двадцатых годов к утверждению, что Гитлер в период проживания в Вене заразился сифилисом от проститутки и всю жизнь мучился им. Даже Гиммлер был склонен в 194? г. поверить в эту чепуху и сделать ее частью своих интриг, как сообщает его массажист Феликс Керстен. Можно с уверенностью сказать, что у Гитлера никогда не было сифилиса, а также то, что он никогда не страдал прогрессирующим параличом. Это доказывают результаты анализов на сифилис (реакции Вассер-мана, Майнике и Кана) проведенные 11 и 15 января 1940 г..
В той же плоскости лежат и относящиеся примерно к этому же периоду утверждения, что у Гитлера были гомосексуальные склонности, чему немало способствовал рассказ Кубицека в 1953 г., где, в частности, говорилось: «На углу Мариахильфер-штрассе и Нойбау-гассе однажды вечером с нами заговорил хорошо одетый мужчина приличного вида и спросил, чем мы занимаемся. Когда мы объяснили ему, что мы студенты, изучаем музыку и архитектуру, он пригласил нас на ужин в отель «Куммер». Там он предложил нам заказать все что хотим… При этом он рассказал, что он фабрикант из Феклабрука, не заводит знакомств с женщинами, так как они хотят только денег. Мне особенно импонировали его суждения о музыке, которая ему очень нравилась. Мы поблагодарили его за ужин, он проводил нас на улицу, и мы пошли домой. Дома Адольф спросил, как мне понравился этот господин… "Это гомосексуалист", — объяснил мне Адольф со знанием дела… Мне показалось само собой разумеющимся то отвращение и презрение, с каким Адольф относился к этому и всем другим сексуальным извращениям большого города. Он отвергал даже распространенный среди молодых людей онанизм и во всех сексуальных делах придерживался строгих жизненных правил, которые он намеревался установить и в своем будущем государстве».
Один из врачей, который в 1939 г. делал рентгеновский снимок Гитлера, рассказывал в 1952 г.: «Глаза Гитлера, его речь и походка оказали на меня как на гомосексуалиста притягательное воздействие. Однако я сразу почувствовал: это не наш человек». Комментарии здесь излишни.
Относительно периода с мая 1913 по август 1914 г. неоднократно появлялись сообщения об «отношениях» Гитлера с женщинами и девушками в Мюнхене. Его рассказ 10 марта 1942 г. в штаб-квартире, что он в годы юности был «скорее чудаком-одиночкой, который не нуждался в обществе», дает слишком мало оснований для выводов, к тому же шестью неделями раньше он в той же связи рассказывал, что уже в Вене встречался «со многими красивыми женщинами». В Мюнхене, где 25-летний Гитлер, несмотря на наличие отдельного входа в свою комнату, был все же под определенным контролем своего квартирного хозяина Поппа, он никогда не приводил к себе женщин и не назначал свиданий девушкам, которых можно было бы рассматривать как потенциальных сексуальных партнерш. Днем он использовал дневной свет, чтобы рисовать, а по вечерам дискутировал с семейством Поппа о политике и вопросах войны.[217]
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
