как и чем обернулось бы его заветное желание выйти на след чародея, если бы случайно не заявился в следственное управление врач-стоматолог?
— Такие вот дела, — наконец заключил Колымей после нахлынувшего на него откровения. — Но прошлое ворошить не хочется, пусть оно умрет вместе со мной. Я есть, но меня вроде бы и нет. Приняв однажды обет изгнанника, возвращаться в суетной мир не собираюсь. — Он на какое-то время погрузился в свои мысли. — Я расстанусь с вами при одном условии: все, что вы видели и узнали здесь, должно замереть в вашей памяти и не разглашаться. Договорились?
— Условия принимаются, — твердо произнес Вадим и, встретив одобрительный кивок Андрея, спросил: — Почему вы доверили нам то, что готовы держать за семью печатями до скончания века?
— Объясню, — мягким голосом ответил Колымей, разливая в рюмки коньяк. — Во-первых, я лишь малую толику поведал, только то, что считал необходимым в сложившейся ситуации. Во-вторых, я основательно прощупал закоулки вашего сознания во время гипнотического сеанса, как бы рентгеновским лучом заглянул в вашу суть и убедился в ваших благих немерениях. А гипноз меня никогда не подводил. Каждое произнесенное слово рисовало ваш истинный автопортрет. Благодаря гипнозу я знаю о вас, следователь Базалов, больше, чем вы думаете. — Нахмурив брови, чародей продолжил: — Конечно, доверие надо заслужить, но это единственное, что должно существовать между нами. Поэтому надо совместно поломать голову над тем, как выпутаться из того, что заварил мой друг Евгений Аскольдович.
— Заварил?
— Муратова всегда отличала сдержанность в словах и решениях, выводы делал наверняка и, как в шахматах, которые обожал, просчитывал комбинации на много ходов вперед. Но тут, думаю, оплошал: прилюдно высказал предположение, что я не утонул, и призвал к поискам. Очень опрометчиво. Но дело сделано, нельзя, как говорится, родить дитя обратно, поэтому следует хорошенько продумать наши совместные шаги. Я вам скажу, что надо делать. — Колымей передал Вадиму конверт. — Здесь записка Евгению Аскольдовичу. Пусть прочитает, но пока о нашей встрече речи быть не может. Я рад бы обнять старого друга, но только не сейчас.
— Завтра же передам, — сказал Вадим.
— И еще. Забудьте эти болота. В случае только острой необходимости поддерживать связь со мной можно через Кассандру. Она почти каждый день около двенадцати дня бывает на главпочтамте.
Вадим выбрался из беседки и оглянулся вокруг. В мутном свете луны он едва различал корявые кустарники и деревья, их будто сам дьявол воткнул в гнилую стоячую воду. Очертания старинного храма напоминали неприступную крепость: толстые стены, гладкие от дождей и ветров, стали надежным кровом для его обитателей, В окружении дикой природы Вадим чувствовал себя победителем. Интуиция и на этот раз не подвела его. В памяти всплыл образ чопорного ректора университета Ладынина, шевельнулся его ироничный выпад против своего коллеги: «Тоже мне, Нострадамус! Пророчил себе шестьдесят семь лет жизни, а утонул в сорок четыре…» А он, усопший для всех, сидит и беседует с ним, следователем Базановым. Не призрак, а бодрый, вполне реальный человек с живыми чертами лица, рассудительный, эмоциональный. Может быть Колымей один из тех, кто явился в этот мир из будущего, чтобы повелевать, внедрять в людские головы свои идеи и убеждения?
— Но есть еще загвоздка, — возвратившись к столу, заметил Вадим. — Мне надо как-то выкручиваться перед своим начальством: ведь от меня наверняка потребуют отчета о расследовании монетного дела.
Он рассказал все, что ему было известно. Бородачи внимательно слушали, время от времени переспрашивая. Когда Вадим закончил, Колымей предложил:
— Для начала пойдете к Валерию Самуиловичу и передадите от меня горячий привет.
— Он не такой глупый, чтобы принять привет с того света, — заметил Вадим. — Для него вы на небесах.
— Поверит, когда передадите ему это, — Колымей подал Базалову свернутую в трубочку бумагу. — Кстати, Вадим, это по вашей инициативе мне приходится изворачиваться и раскрываться, чего я побаивался все двенадцать лет заточения в замке.
Вадим улыбнулся. Ему было смешно, что монастырские развалины здесь на полном серьезе называют «замком».
— Да, в замке, — выпалил Колымей, и Вадим был ошарашен телепатической вспышкой чародея. — Для нас эти развалины — убежище, бастион, куда закрыт доступ пошлости, снобизму, лицемерию и мракобесию, всему, тому, что окружает вас. Так вот… Чтобы вам, Вадим, выпутаться и антиквару жить спокойно, сделаем так. Пусть Валерий Самуилович даст вам для отчета письменное объяснение, мол, монеты старой чеканки завозил к нему кто-то издалека, а антиквар, согласно своему уставу, принимал их для продажи, сохраняя тайну вклада. Пойдет?
Вадим задумался.
— Пожалуй, другого варианта не придумать, — наконец согласился он.
— Вот и хорошо.
Вадим обратил внимание на Андрея: его так и подмывало вступить в разговор.
— Ты что-то хочешь сказать? — спросил его Базалов.
— В городе с огромным любопытством следят за событиями, связанными с блуждающим покойником, — озадаченно проговорил Андрей, глядя на чародея. — В его плоти, как выяснилось, некогда был ваш сын Рэм. Неужели и вправду он воскрес?
Колымей рассмеялся.
— Мало ли что пишут газеты… Только в одном они правы: Рэм отравлен двадцать второго июня цианидом и умер.
— Тем не менее, он покинул гроб, — допытывался Андрей.
— Покинул, но в другом качестве. Новый дух посетил его бренное тело, и он стал совершенно другим. Не отрицаю, что к этому воскрешению я приложил руку, но не предполагал, что за покойником начнется охота.
— Выходит, что Рэм и Мидас — одно лицо? — поинтересовался Вадим.
— Можно сказать, что это один и тот же человек по плоти, но… Они друг друга не знают.
— И Мидас должен вернуться сюда из путешествия?
— Несомненно, — ответил Колымей, — и это меня очень беспокоит. Тут потребуется ваша помощь, Надо оградить Мидаса от пленения и уничтожения. Он нужен не только мне, городу, стране, он нужен всему миру. В его голове заключена таинственная формула бессмертия нашей планеты.
— Вы убеждены? — спросил Андрей.
— Видите ли, почти все великие мыслители прошлого и настоящего предлагали свои модели общества. Все они полагали, что достаточно изменить государственный строй, как наступит благоденствие. Формулу бытия они ошибочно искали в новом лике своих стран. Но не нашли. Так ли я говорю, Игнат? — Колымей посмотрел на друга, молчавшего до сих пор, и представил его: — Это мой единомышленник, историк и философ одновременно.
Игнат согласно кивнул.
— Я вам верю, но… — скептично высказался Андрей, — но сомневаюсь, что возможно создать новую общность людей.
— Если направить всю нашу мозговую энергию на эту идею, то дорога созидания сама приведет нас к этому обществу.
— Признаюсь, Арсен Давидович, — обратился Вадим, — что я наслышан о ваших магических способностях, многие называют вас волшебником и чародеем, утверждают, что
