бы их всех упрятал за решетку. Тогда вера и надежда на благополучие вернется к людям, жизнь станет куда понятнее и предсказуемее. Ты понимаешь меня?
Она кивнула в ответ, сопя носом. Он глянул на Зину и увидел, что она плачет. Она стояла неподвижно, опустив руки, и из глаз ее текли слезы.
Если бы я знала… — процедила она сквозь зубы. — Если бы я знала о ее подлой затее, разве пригласила бы…
Где ее искать?
Она тут же бросилась к шкафу, отыскала записную книжечку, раскрыла
ее и пролепетала сдавленным голосом:
— Вот… Надежда Тарасова, проспект Ленина, 52, квартира 39. Это ее старый адрес.
Она нашла семейный альбом, аккуратно отклеила снимок и передала ему.
— Вот, гляди. Не находишь, что она не столько красива, сколько сексапильна? , .
— Стерва, вот кто она! — он кинул фотографию на стол, будто она была заразной. — Стерва она, дерьмо собачье! Я переломаю ее тонкую шею… Но надо признать — отчаянная стерва. Искусство врага тоже надо признавать. Одним махом расправилась с тобой, со мной, с собственным мужем. Яков в тот злополучный день ехал вслед за мной… Потом его прикончили свои же.
— Яков погиб?
Жан кивнул головой.
Он снова взял в руки снимок, внимательно всмотрелся в него. На фоне залитого солнцем морского прибоя был изображен высокий загорелый шатен. Его сильные руки сжимали хрупкие плечи жены, чей игривый взор направлен на объектив фотокамеры, взгляд у него был таким, какой бывает у влюбленных.
Схватив костыль и не попрощавшись с Зинаидой, Жан отправился на проспект Ленина.
22
Прислонившись к воротам тарной базы, могучий верзила вел беседу с круглолицым парнем с коротко остриженной прической, одетым в шорты и тельняшку-безрукавку. Верзила был на голову выше своего кореша, по его тону и манерам видно, что играет он в этих обширных владениях не последнюю роль.
— Откуда тебе известно, что в фургоне привезли именно Рэма? — спросил коротышка в тельняшке. — Может быть какой-то двойник или, как Рантик его назвал, гипотетический близнец?
— Ну ты даешь, Боровик, — захарахорился верзила по прозвищу Горилла, и его серые глаза, придававшие широкому скуластому лицу жесткое выражение, зажглись ухмылкой. — Думаешь, я совсем свихнулся? У него все как у Рэма: и шрам такой же на губе, и такая же широкая походка… И вообще, Боровик, не спорь. Ты помнишь этот шрам на верхней губе?
— Помню.
— Он там же красуется, а эта едрена вошь, — Горилла с омерзением сплюнул, — все бубнит да бубнит: «Не Рэм я, Мидас я». Я ему чуть шею не свернул, пару ребер поломал, а он все бубнит: «Не Рэм я, Мидас я». Приказал растопырить пальцы и что же: все те же большие пальцы с утолщением. Ну, разве могут быть такие сволочные совпадения у двух разных Людей? Вот я и подумал: придуривается, прикидывается, мол, не знаю я ни тебя, ни твоего Карпухина, ни всю твою шайку.
— Из тебя, Горилла, получился бы сыщик высшей категории, — Боровик сделал паузу, чтобы оттенить собственную шутку, и снова изобразил вид делового человека. — А как насчет манер, общего облика?
Горилла, польщенный столь высокой оценкой своих способностей, выпалил:
— Точь-в-точь, даже глаза те же. Только, знаешь, смотрят они как-то по-другому — духовнее что ли стали. Были с хитринкой, бегающими как у хорька, а тут — умные, сосредоточенные, как у члена-корреспондента. Вот и Гортензия считает, что у него были мозги, член, но души не было. А тут… Впрочем, разве это что-то меняет?
Боровик каким-то особым чувством сознавал, что тут что-то неладно. Ни одно из объяснений Гориллы так и не помогло ему понять, кто такой новоявленный Рэм.
— Кое-что меняет — позволил себе вслух засомневаться Боровик. — Сам знаешь, каким он был — трусливым, услужливым, а тут, пройдя через пытки и издевательства, не сломился, не впал в панику. Как это объяснить?
— Есть правда в твоих словах, — нехотя согласился Горилла. — Сам теперь не знаю, что и думать: или это действительно Рэм собственной персоной, или пора мне обращаться в психушку.
Подъехала большегрузная машина, крытая брезентом. Горилла подошел к заднему борту, откинул брезентовый полог и на цыпочках поднял свое могучее тело, чтобы заглянуть внутрь. Там было пусто. Появился водитель, спросил, кто будет загружать тару. Горилла исподлобья глянул на него, хотел послать как можно подальше, но передумал, увидев сквозь решетчатые ворота двух новичков. Он окликнул их приказным тоном, дав понять о своей властной хватке.
— Федя, кончай перекур и айда с напарником на погрузку.
Когда грузчики приступили к работе, Горилла возвратился к горячему спору с корешом.
— И все-таки очень странно, — пробубнил Боровик, стараясь выглядеть как можно поубедительнее. — Ведь Рэм умер, не так ли?
— Ну, — с ленивым равнодушием промычал Горилла.
— И вдруг — воскрес.
— Ну.
— И стал другим.
Предположение заводило обоих в тупик. Горилла, видимо с детства усвоивший истину, что один человек не может быть в двух лицах, в ответ поморщился, и развел руками:
— Кто-то из нас, наверняка, чокнулся.
— Слушай, Горилла, может быть у него глубокий провал памяти, амнезия что ли? Ведь ты сам говорил, что когда брал его в аэропорту, то так шмякнул эту погань по голове гаечным ключом, что у того разум помутнился. Так это?
— Так.
— Вот и пробел в памяти. — Боровик насмешливо фыркнул, радуясь снизошедшему на него озарению. — После такого удара он не то, что тебя, шефа и всю нашу братву, но и родную мать не узнал бы.
— Ничего не помнят только мертвые.
— Он и был мертвым. Разве не так?
— Может быть и так. — Горилла поверил в прозорливое заключение своего собеседника и это его огорчило. — Но раз шеф поручил мне выбить из него дознания, то я обязательно выбью. Но от своей версии не откажусь: Рэм «сыграл» трупа. Он ведь давно мечтал уйти в тень, дать деру. Вот и придумал хитрость: разыграть покойника, зная, что в этом случае с него взятки гладки.
— Разумно, — поддакнул Боровик. — Ведь абсолютно невозможно, чтобы два человека одновременно жили в одном.
— Вот именно, — Горилла похлопал Боровика по спине. — А на его хитрость мы могли бы ответить своей хитростью: дать ему возможность бежать, а самим проследить за ним. И поручить это тем, кого Рэм никогда в лицо не видел. Этот вариант я хочу предложить боссу, а он пусть сам решает, как раскручивать дело.
К этому времени Федор и Сергей закончили погрузку, и машина тронулась в обратный путь.
23
Маркин сидел в своем кабинете унылым и разбитым. Он понимал, что слишком тяжелую ношу взвалил на свои
