Атака на десятитысячные силы поддержки из Сицилии не удалась. Турки были отброшены с острова на свои галеры, понеся большие потери. После этого турецкие корабли отправились на восток к острову Гоцо.
Вице-король Испании Гарсиа де Толедо привел свою армаду в семьдесят галер в скалистую бухту Мальты. Стяги ее кораблей гордо реяли на флагштоках. Все оставшиеся у рыцарей пушки салютовали флоту, избавившему остров от осады. Корабли дона Гарсии, ответив на салют двумя залпами из всех орудий, отбыли из бухты. Вице-король сообщил, что отбывает за подкреплением.
Эскадра Гарсии не стала преследовать потрепанных турок. Де ла Валетта уселся писать отчет о военной кампании на Мальте от имени того, что он счел еще возможным назвать христианским содружеством.
Между тем, когда на горизонте показался дворцовый мыс в бухте Золотой Рог, эскадра сераскера Мустафы легла в дрейф. Сераскер не хотел швартоваться при дневном свете. Только дождавшись темноты, он высадил поредевшие после боев на Мальте команды так, чтобы никто их не видел. Вернувшиеся воины незаметно рассеялись по своим домам и казармам.
Гибель Драгута и военное поражение сильно встревожили сераль и население Константинополя. На Мальте произошло нечто неожиданное. Захвата острова требовал не только больной султан. Эскадра, посланная на Мальту, была самой мощной из всех, когда-либо выходивших в море. Однако небольшой изолированный гарнизон христиан одержал верх над турками, которым было не занимать храбрости. Нельзя было вытянуть указательный палец и сказать, что это случилось по такой-то причине или из-за некомпетентности такого-то военачальника.
Нет, катастрофа на Мальте была внесена в книгу злой судьбы. Драгут умер, потому что ему было предопределено умереть в этом месте и в этот час. Несомненно, поражения турок на Мальте желал Аллах.
Фатализм глубоко проник в души всех турок, от Ибн-Сауда до подростков-садовников. Теперь молотки, прибивавшие на стапелях Арсенала доски к остовам новых кораблей, стучали не так уверенно. Больше в западную часть Средиземного моря, находившуюся за Мальтой, турецкие корабли не направлялись.
Настроение турок, особенно в серале, определялось сдержанным гневом Сулеймана. Услышав весть о бесславном возвращении эскадры, опечаленный султан перестал упоминать Мальту даже в разговорах.
Те, кто заседали в Диване, видели, каких усилий и боли стоило это правителю. Мустафа-паша, на которого легла вся вина за поражение, пришел в Диван и занял назначенное ему место в полукруге советников. Но разместившийся среди них Сулейман говорил только с Соколли, теперь первым визирем, и с Перто-пашой, следовавшим за Соколли по рангу. Он не хотел говорить с Мустафа-пашой, потому что в этом случае пришлось бы затронуть вопрос о Мальте. Чтобы не ставить сераскера в неловкое положение, султан воздерживался и от общения с пашами, сидевшими рядом с Мустафой.
Все обитатели сераля – от заседателей в Диване до янычар-охранников у ворот – гадали, что предпримет султан, пребывавший в гневе и болезни.
Никто не ожидал от повелителя того, что он сделал. Накануне празднования Нового года, когда растаял снег и наступило время для поздравлений и подарков султану, Сулейман велел бить в большой походный барабан. Он заявил, что не участвовал в последнем походе аскеров (султан не стал упоминать, что это был поход на Мальту), но на этот раз сам поведет армию. И новый поход будет успешным.
Понятно, что будущим успехом Сулейман хотел возместить поражение на острове рыцарей. Но возникал вопрос, как при своей болезни он сможет участвовать в походе.
Поход в паланкине
Приготовления к нему проходили незаметно. Султан теперь редко выходил из молчаливого состояния и не объяснял, что намерен делать. Его глаза глядели из-под тяжелых век, как бы оценивая и осуждая людей.
В небольших палатах Дивана обдумывали последние повеления Сулеймана. Было велено заключить торговый договор с Флоренцией, уравнивая этот свободный город в правах с Венецией, Дубровником и Францией, чтобы обеспечить доступ на европейские рынки шелков, изготовляемых в Бурсе. Султан все еще не оставил старую идею о передаче турецкой торговли в руки европейцев. Он легко соглашался на мирные договоры со всеми правителями зарубежных стран, за исключением Максимилиана, нового императора Священной Римской империи. И в то же время запретил паломничество в Мекку персов, устраивавших в священном городе беспорядки…
Сулейман по-прежнему не вызывал к себе сына Селима. В письмах он убеждал его бросить пить вино, «эту дурманящую красную жидкость». Потеряв надежду, что Селим прекратит кутежи, однажды велел казнить одного из его собутыльников. Тогда Селим принялся пьянствовать тайком.
Думая о сыне, Сулейман не находил достоинств ни в нем самом, ни в его женщинах. Но Селим должен жить, поскольку он остался единственным продолжателем Османской династии, несмотря на то что не унаследовал способности предков к управлению империей. Когда Мурад, сын Селима, стал приставать к деду с просьбой дать ему галеру, чтобы съездить домой к отцу, Сулейман велел предоставить ему вместо этого небольшой кеч.
Затем султан позвал в Константинополь двух дочерей Селима и выдал их замуж за двух деятелей режима, от которых будущий султан должен был зависеть, – за Соколли и Пьяли, капутан-пашу. Высокого невозмутимого хорвата султан наделил властью, которой после смерти Ибрагима не владел еще никто. К должности первого визиря Соколли он прибавил звание сераскера. Породнившись с семьей Османов, Соколли располагал теперь всеми полномочиями султана, за исключением самого звания. Если бы он захотел организовать заговор с целью приобретения этого звания, то, вероятно, добился бы своего. Но Соколли не замышлял этого. Хорват с Балканских гор не придавал значения титулам. Твердый, как гранит, он больше любил дела, чем почести. Эти качества он обнаружил много лет назад, еще обучаясь в школе, и Сулейман заметил их. Султан и первый визирь никогда не обсуждали вопрос о взаимной лояльности.
Перед выступлением в поход Сулейман, опираясь в постели на подушки, выискивал в выражении лица первого визиря следы неловкости, удовлетворения или интереса в отношении своего старческого бессилия.
Шишковатые руки повелителя обхватили колени, Соколли же размышлял и вникал в детали подготовки похода. Необходимо мобилизовать Европейскую армию…
– И Азиатскую тоже, – прошептал Сулейман.
Серые глаза визиря взглянули на повелителя с некоторым удивлением. В течение многих лет всеобщая мобилизация не проводилась. Соколли только кивнул в знак согласия:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
