— О-у! — Бобби Том вскрикнул от боли и скатился с нее, потирая больное место. — Зачем ты это сделала? — возмущенно закричал он.
— Ты дурак! — Она накинулась на него, задыхаясь от ярости. Он лежал пластом, а она молотила кулачками по всему, до чего могла дотянуться. Он вскидывал руки, чтобы защититься от града сыплющихся на него ударов, порой вскрикивая от боли, но не делал попыток обуздать ее.
— Прекрати! Мне больно, проклятие! О-ох! Что это с тобой?!
— Плевала я на тебя! — Ребра ее ладоней заныли.
Она в последний раз стукнула его и откинулась на пятки. Грудь Грейси тяжело вздымалась, когда она застегивала блузку. Его агрессия не была продиктована желанием, он хотел силой сломить ее волю, и это соображение вызвало в ней прилив отвращения, смешанного с брезгливостью.
Он убрал ладони с паха и осторожно посмотрел на нее.
Она встала с кровати и, спотыкаясь, нащупала халат, висящий за дверью. Ее руки так сильно болели, что ей было трудно снять его с вешалки.
— Может быть, нам лучше поговорить, Грейси?
— Уходи.
Она услышала скрип матраца и шлепанье босых ног. Не сказав ни слова, он покорно вышел из комнаты. Убаюкивая ноющие руки, она опустилась на кровать, с трудом сдерживая рыдания. Это было похоже на окончательный разрыв, но она никогда не представляла, что их отношения кончатся такой безобразной сценой. Она напряглась, услышав, что он вернулся в комнату.
— Я же сказала тебе — уходи.
Он вложил что-то холодное ей в руки — кубики льда, завернутые в посудное полотенце. Его голос был тихим и слегка сдавленным, как если бы он проталкивал язык через что-то вязкое:
— Это не даст им распухнуть.
Влажный сверток приятно холодил ладони, но она не могла даже заставить себя поблагодарить его. Ее чувство к нему всегда было связано с чем-нибудь добрым и светлым, но сейчас оно угнетало Грейси.
— Пожалуйста, иди.
Он, понурившись, прошептал:
— Я никогда в своей жизни не делал ничего подобного, Грейси. Я виноват. Не знаю, что на меня нашло. — Матрац, скрипнув, прогнулся под тяжестью его тела. — Когда ты сказала, что не поедешь со мной, я почувствовал, что должен переломить в тебе это. Зачем ты ведешь себя так, Грейси? Нам действительно хорошо вместе. Мы друзья. И нет смысла расставаться из-за какой-то дурацкой размолвки.
Грейси в конце концов позволила себе взглянуть на него и была поражена его несчастным видом.
— Это гораздо больше, чем простая размолвка, — прошептала она. — Я больше не могу быть с тобой.
— Конечно, сможешь. Нам будет совсем неплохо в Эль-Эй. А как только съемки картины закончатся, мы отправимся вместе с матушкой в какой-нибудь развеселый круиз.
Она внезапно поняла, что должна быть с ним до конца честной. Иначе все, что произойдет сейчас или потом, утратит всяческий смысл. Усилием воли заставив себя взглянуть ему прямо в глаза, она произнесла самые трудные слова в своей жизни:
— Я люблю тебя, Бобби Том. Я полюбила тебя, как только увидела, с первого взгляда.
Он, кажется, ничуть не удивился ее признанию, и это молчаливое приятие ее слов было хуже всего, что могло бы произойти. Она поняла, что он все это время знал о ее чувстве и, вопреки всем ее фантазиям, совсем не отвечал ей взаимностью.
Он провел большим пальцем по ее щеке:
— Все хорошо, милая. У меня есть опыт в обращении с этим, и мы сможем быстро во всем разобраться.
Она сухо спросила:
— Опыт в обращении с чем?
— С этим.
— С женщинами, признающимися тебе в любви?
— Черт побери, Грейси, любовь только один из аспектов жизни. Она совсем не помешает нам оставаться друзьями. Мы ведь друзья, не так ли? Ты, может быть, самый лучший друг из всех, что у меня были. — Он забивал в нее раскаленные гвозди и даже не понимал этого. — Видишь ли, Грейси, сейчас не нужно ничего портить. Опыт показывает, что вежливое, ровное общение всегда приносит свои плоды. Нет никакой надобности в разного рода драматических сценах и взвинченном поведении. Люди всегда могут оставаться друзьями.
Кубики тающего льда посыпались из ее рук.
— Значит, все не удостоившиеся твоей любви женщины до сих пор ходят в твоих друзьях?
— Почти все. И я хочу, чтобы у нас с тобой было так же. Нам просто нужно перестать говорить об этом. Мы будем жить так же, как жили, и все решится само собой. Ты увидишь.
Всепоглощающее чувство, переполнявшее измученное сердце Грейси, для него значило не больше, чем маленькая загвоздка в приятном общении, и это служило неоспоримым доказательством того, как мало места она занимает в его жизни. Грейси была оскорблена и унижена.
— Ты до сих пор полагаешь, что я приму твое предложение?
— Было бы безумием с твоей стороны отказаться.
— Ты совсем-совсем ничего не понимаешь, правда? — Ее глаза наполнились слезами.
— Но, Грейси…
— Я отказываюсь от этой работы, — сказала она мягко. — В понедельник я уезжаю, чтобы вернуться в Нью-Гранди.
— Тебе не нравится предложенная зарплата? Отлично, давай удвоим ее.
— Судя по тому, что ты несешь, ты не понимаешь самого главного.
Слезы брызнули из ее глаз и потекли по щекам. Она сняла через голову золотую цепочку и вложила в его ладонь тускло блеснувший перстень.
— Я люблю тебя, Бобби Том, и буду любить всегда. Но, поступив к тебе на работу, я перестану принадлежать себе, и потому я прощаюсь с тобой, как мне это ни горько. Я никогда не возьму денег за то, что отдаю даром.
Бобби Том шагал через двор медленной спокойной походкой и даже пытался насвистывать, но во рту у него было слишком сухо и свист не получался. 'Взбежав на крылечко черного хода, он приостановился полюбоваться луной, на случай, если Грейси наблюдает за ним из окна. Массивный перстень тяжело ворочался в его кармане и натирал бедро. Ему хотелось вытащить эту проклятую штуковину и зашвырнуть как можно дальше в кусты.
Войдя в дом, он захлопнул дверь и прислонился к ней, прикрыв глаза. Он проиграл и даже не понял как. Проклятие! Он всегда давал своим пассиям от ворот поворот сам, единовластно решая, в какой момент прекратить отношения. Но она поступила по-своему.
Ее ненависть и взбалмошность граничат с идиотизмом. Как может человек, будучи в здравом уме, отказываться от красивой и полноценной жизни лишь затем, чтобы забиться в захолустье и вытаскивать из-под немытых задниц утки с дерьмом?
Он оттолкнулся лопатками от двери и двинулся через кухню в гостиную. Хватит комплексовать! Он не собирается своими же руками загонять себя в угол. Вся вина за этот разговор лежит целиком и полностью на ее совести. Она утверждает, что любит его! Но задумывалась ли она когда-нибудь, что у него тоже имеются чувства? Что он тоже живой человек и испытывает к ней определенную симпатию, которая, возможно, даже шире и больше, чем обычная дружеская приязнь?
