Но толку от попыток защищаться не было — как для Эггия, так и для его товарищей.
Крики, доносившиеся с юго-востока, говорили о том, что германцы не оставляют попыток прорваться сквозь колонну римлян. При обычных обстоятельствах римская армия имела бы решающее превосходство над толпой германцев, даже над такой большой толпой. Легионеры всегда действовали как единое целое в развернутом строю, укрывшись за стеной щитов, используя все преимущества выучки и дисциплины.
— При обычных обстоятельствах… — с горечью пробормотал Люций Эггий, удивляясь, как всё могут изменить какие-то три слова.
Римляне не могли развернуться, потому что разворачиваться было негде: кроме дороги, здесь не было ничего — лишь заросли и трясина. Поэтому легионеры не могли и составить стену щитов, чтобы прикрыться от вражеских копий и метать из-за этого прикрытия свои. Да что там! Сколько римлян погибли или были ранены, прежде чем успели хотя бы снять щиты, по-походному висевшие за спиной!
Слева от Эггия, дальше в болоте, толпа вопящих германцев расправлялась с кучкой римлян, пытавшихся перед смертью оказать хоть какое-то сопротивление. В сложившейся ситуации легионеры не могли сделать большего.
Римлян не просто атаковали. Легионы начисто проиграли битву еще в тот миг, когда в них полетели первые копья варваров. Три легиона оказались обречены на истребление — в том числе потому, что не верили в возможность такой атаки. Слишком многие в первое мгновение были настолько ошеломлены, что не смогли защищаться. А когда пали первые римляне, это ошеломило их товарищей еще больше, ввергло в растерянность, привело к…
Люция Эггия это привело в липкую жижу, где он увяз по икры. А три легиона привело к почти поголовному уничтожению. Легионные орлы попадут в постыдный плен…
У Эггия вдруг отвисла челюсть. Даже после всего случившегося мысль об орлах, только что пришедшая ему в голову, потрясла его до глубины души. Легионеры всегда охраняли орлов, не щадя жизни, и были готовы умереть, лишь бы не посрамить эти священные символы воинской доблести.
А теперь — были они готовы к этому или нет — легионеры погибали. А когда они погибнут, Арминий получит трофеи, которых так страстно желал.
Одна лишь мысль об Арминий заставила Люция Эггия с отвращением плюнуть в грязь. Но она же заставила его вспомнить о Публии Квинтилии Варе, после чего за первым плевком последовал второй, еще более смачный.
— Пусть стервятник, клевавший печень Прометея, займется печенью Вара! — прорычал римлянин.
А ведь он пытался предостеречь римского наместника Германии — сейчас этот титул звучал чудовищной насмешкой — насчет Арминия. И не он один, а лишь богам ведомо, сколько римских командиров! Вар не желал никого слушать. И чин позволял ему это.
А теперь результат налицо, и Вар расплачивается за свою глухоту. Но не один: из-за него расплачиваются все.
Прихрамывая, Эггий ковылял к купе деревьев. Если он доберется до деревьев незамеченным и спрячется среди них, может, ему удастся отсидеться до окончания резни и германцы уйдут. Тогда он тихонько проскользнет к Рейну и…
Эггий рассмеялся. Несмотря на отчаянное положение, затея показалась ему смешной. Он сомневался, что сможет добраться до деревьев. А даже если бы сумел, сомневался, что сможет долго прятаться от преследователей. И он знал наверняка — как ни прячься, ему никогда не увидеть Рейна.
Послышался гортанный крик — высокий светловолосый человек указывал на Эггия. Еще четверо варваров двинулись к римлянину. Двое из них были вооружены копьями, один — трофейным римским гладиусом, а еще один — и гладиусом, и копьем. Только у одного дикаря виднелся кровоточащий порез на левой руке, остальные выглядели невредимыми.
«Я исправлю это упущение», — подумал Эггий, поворачиваясь к преследователям и пытаясь найти опору получше.
До деревьев ему уже не добраться, но на худой конец он вынудит германцев убить его. Такая участь будет лучше, чем живым попасть в руки врага. Всем известно, что германские боги алчут крови и пленников приносят им в жертву.
— Сдавайся! — проорал один из варваров на латыни.
Эггий покачал головой.
— Не сдашься — умрешь! — предупредил германец, потрясая копьем.
— Скажи что-нибудь, чего я не знаю, — отозвался Эггий.
Варвар лишь вытянул шею: он явно еще не дошел до таких тонкостей в освоении латинского языка. Да и не собирался. На его стороне были животная сила и острое железо.
Он метнул в Эггия копье. Римлянин пригнулся, и копье пролетело мимо, слегка зацепив его левое плечо. Германец подпрыгнул, громко выкрикивая что-то на своем гортанном языке. На земле валялось множество копий; он подхватил еще одно и устремился к Эггию через грязь. За варваром последовали двое его сородичей.
Раненному в ногу легионеру нечего было и думать от них уйти. Иными словами, ему предстояло умереть.
Он не хотел умирать, но военная служба приучила его делать много такого, чего делать не хочется. Утешало одно: вскоре ему не придется вообще ни о чем беспокоиться.
То, что Эггий остановился, побудило германца нанести удар. Легионер уклонился, шагнул вперед — на один стремительный шаг его все-таки хватило — и по самую рукоять всадил гладиус варвару в брюхо. Тот вытаращился на врага в нелепом изумлении. Эггий пару раз повернул клинок в ране, чтобы она наверняка оказалась смертельной.
Вытащить меч он уже не успел: сразу двое германцев пронзили его копьями. Он знал, что так случится. С этим ничего нельзя было поделать.
Римлянин завопил. Когда умираешь, уже не думаешь о сохранении собственного достоинства. Эггий повалился на варвара, которого забрал с собой. И через некоторое время — не так скоро, как хотелось бы, — жуткая боль ушла, а вместе с ней погас и огонь жизни легионера.
Обоз!
Многие германцы присоединились к Арминию лишь в надежде поживиться находившимся в обозе добром. Подумать только, сколько удивительных, замечательных вещей собрано в одном месте! Конечно, торговцы привозили из-за Рейна прекрасные товары, но разве у простого человека есть, чем за такое заплатить? А тут любому, у кого имелось копье, представлялась возможность взять столько добычи, сколько он мог унести. Простые воины могли обзавестись вещами, какими владели только вожди.
Когда Арминий подоспел к обозу, большая часть дорвавшихся до грабежа бойцов была пьяна, ведь римляне всегда возили с собой вино. В обычном сражении такое пьянство обернулось бы для германцев бедой, но при нынешних обстоятельствах лишь добавило им куража. И дури.
Хохоча, как безумный, лохматый воин отплясывал в тунике из прозрачного шелка, которую какой-то щеголь из римских командиров, должно быть, купил в Минденуме и вез в Ветеру для своей возлюбленной. Германец просто не мог пройти мимо туники. Он не знал, что это за одежда, он сроду не носил исподнего, да и вообще недавно ничего не носил под толстым шерстяным плащом. При виде Арминия он подскочил еще выше и проорал:
