Брэшер побежал к своей машине. Когда он начал отъезжать от тротуара, Дженет выскочила на дорогу, остановила его и запрыгнула на переднее сиденье.
— Что случилось? — спросил инспектор, выворачивая в направлении, которое выбрала Хисако. — С тобой все в порядке?
Дженет проигнорировала вопрос и указала направо:
— Вон она.
Хисако добралась до набережной и с фантастической скоростью неслась вдоль парапета. Брэшер попытался пересечь шоссе и вырулить на противоположную сторону, но в вечерние часы движение было таким плотным, что он потерял несколько драгоценных минут, прежде чем ему удалось достичь цели. К этому времени Хисако исчезла.
— Куда, черт подери, она подевалась? — раздраженно спросил Брэшер.
Дженет открыла дверцу машины.
— Она бежит к Лэмбетскому мосту. Без машины будет быстрее.
Брэшер кивнул и включил рацию.
— Центральная. Это Брэшер. Пришлите кого-нибудь перекрыть южный въезд на мост Лэмбет. Мы с сержантом Купер преследуем сбежавшую арестованную по Северной набережной. Пришлите подкрепление. Быстрее!
Инспектор убрал рацию и побежал вслед за Дженет. Свернув на мост, они увидели, как на противоположной стороне встала поперек дороги полицейская машина. Дженет замедлила шаг, и ее нагнал Брэшер.
Ты ее видишь? — Инспектор уперся руками в колени и тяжело дышал.
Дженет покачала головой.
— Она должна быть на мосту. У нее не было времени перебежать на ту сторону.
К ним подъехала полицейская машина, и водитель высунулся из окна.
— Что мне делать, шеф? — спросил он.
Ответила Дженет.
— Один пусть останется здесь и посылает машины в объезд. Второй — очищает мост. Приступайте! — приказала она.
Водитель развернул машину и мастерски перекрыл движение. Брэшер и Дженет перешли на противоположную сторону и медленно двинулись к патрульным машинам в дальнем конце моста. Брэшер первым засек сбежавшую японку. Она стояла, изящно опершись на одну из подвесных распорок старинного моста, на губах ее играло подобие улыбки.
— Хорошо, мисс, — успокаивающим тоном сказал Брэшер. — Просто слезайте оттуда и давайте поговорим. Уверен, мы сможем все уладить.
Хисако ловко обогнула одну из опор и, звонко рассмеявшись, словно все это была просто игра, встала на парапет.
Естественно, мы сможем, инспектор. Вы подыщете мне теплую изолированную камеру, где я смогу удовлетворять клиническое любопытство всяких недоумков с обаянием Джекила и Хайда. Спасибо, но нет, инспектор.
Хисако опустилась на колени и стала почти вровень с Брэшером. Глаза ее, казалось, стали просто огромными. Инспектора переполняло желание погрузиться в их темные пучины.
— Ну же, инспектор. Иди ко мне, — прошептала Хисако.
Разум подсказывал Брэшеру держаться на безопасном расстоянии от японки, но воли не хватало. Он неуверенно шагнул к обнаженной женщине на парапете.
— Вот так, не сопротивляйся, ты же знаешь, что хочешь меня. Быстрее, давай руку.
Голос японки был полон чувственности. Брэшер словно со стороны наблюдал, как его рука тянется к прекрасной соблазнительнице. Их пальцы почти соприкоснулись. Инспектор предпринял последнюю попытку контролировать свои действия, но воля Хисако оказалась сильнее.
Брэшер услышал голос Дженет, сержант кричала ему, чтобы он остановился, но это ничего не значило. Он должен быть с Хисако.
Внезапно его резко отбросило в сторону.
Хисако видела приближение Дженет и попыталась занять более надежную позицию на узком парапете. Сержанту нечего было терять. С ужасной ясностью она сознавала, что в считанные часы станет жертвой всех заболеваний, от которых смогла освободиться Хисако, и сознание этого подталкивало ее вперед.
Дженет бросилась на людоедку и обхватила ее ноги.
Хисако попыталась удержать равновесие, но сила столкновения с телом Дженет была слишком велика даже для нее. Какое-то мгновение они качались на парапете, а потом, почти как в замедленной съемке, упали с моста.
Брэшер встряхнулся, вышел из транса и бросился к парапету, но не успел спасти ни одну из женщин.
Ему оставалось только стоять и наблюдать за тем, как они погружаются в бурлящие под мостом воды Темзы.
Полиция на протяжении нескольких дней обследовала реку и берега, но ни тела Дженет Купер, ни тела Хисако найти так и не удалось.
КЭТРИН ПТАСЕК
Кровь и орех
Кэтрин Птасек является автором более двухсот произведений — рассказов, эссе, обзоров. Ее последние произведения оценены по достоинству, будучи включенными в «Канадский журнал художественной литературы» («Canadian Fiction Magazine»), в антологии «Северный хоррор» («Northern Horror») и «Гротески: Бестиарий» («Grotesques: A Bestiary»), а два ее рассказа напечатаны в «Ста историях кота-плутишки» («10 °Crafty Little Cat Stories»), выпущенных издательством «Barnes&Noble».
Птасек также выступает в роли редактора «Gila Queen's Guide to Markets» — крупнейшего путеводителя-бюллетеня no миру писателей, художников, издателей и литературных агентов, работающих в сфере фантастики.
«Вампиры на Гражданской войне Севера и Юга? — рассуждает Птасек. — Если вы спросите меня, то я скажу: а почему бы и нет? Гражданская война между штатами оказалась одним из самых кровавых событий за всю историю Америки, а следовательно, и одним из наиболее подходящих мест, где среди людей могут появиться ламии,[32] которые так охочи до крови молодых мужчин.
Одна из ламий впервые заявляет о себе в моем романе „Кровавая осень“ (замечу, что в этой смертоносной семейке немало сестер), а затем она вместе с другими сестрами играет важную роль в предыстории романа „Заключенный в молчании“ (где, кстати говоря, рассказывается подлинное происшествие, случившееся однажды с Байроном, Китсом и Шелли). Прочие сестры также время от времени появляются в моих коротких рассказах, и я уверена, что читатели еще не раз столкнутся с их смертоносными проделками на страницах моих произведений».
Впервые он увидел ее осенней ночью, когда лихорадка бросала его то в жар, то в холод, а дым от костра смешивался с тяжелым ароматом гниющих листьев и смрадом, исходящим от тел умирающих мужчин.
Сам Фрэнсис Джон Фостер был ранен в бою три дня назад. Сутки ему пришлось пролежать под дождем на холодной, пропитанной кровью земле, потому как здоровых и сильных мужчин, способных подбирать раненых, после боев обычно не хватало. Но наконец Фостера все-таки обнаружили и доставили в госпиталь.
Первый вечер в палатке для раненых показался ему почти раем. Его накормили, и он глубоко заснул на целые сутки, перемежая стонами сон и краткие минуты бодрствования. На следующую ночь Фостер спал уже не так крепко. Впрочем, едва он попытался встать, как тут же повалился обратно и снова заснул, едва ли сознавая, как болят его раны.
