– Может быть, вы пригласите даму сесть? – сказала она, стараясь установить отношения.
– Гм… Сесть? Мне нужно думать о том, как сесть на Луну, – неприязненно ответил Годвин. – А кабина… вернее, ракета рассчитана на одного… человекообразного…
Молодая женщина поморщилась.
Годвин вскочил. Его охватил припадок ярости, что с ним иногда бывало. Он в бешенстве смотрел на приборы, готовый выворотить их, выбросить за борт.
Незнакомка спокойно наблюдала за ним.
– О, черт! – простонал пилот, повалившись в кресло. – Разве наберешь сто фунтов! – Здесь высчитаны унции…
– Что вы думаете обо мне, Годвин? – спросила незнакомка, усаживаясь на край пульта и покачивая ногой. – Я выдержала взлет отнюдь не в вашем удобном кресле.
– Что я думаю, мэм? – раздраженно повторил он. – О том топливе, которое перерасходовано на вас при взлете. Как вы сюда попали?
– Сообщите на Землю. Там ждут этой сенсации, Годвин.
– Слушайте, мэм, черт вас возьми! – вскипел Годвин. – Нам никогда не сесть вместе ни на Землю, ни на Луну. Топлива не хватит. Я вас не знаю. Может быть, вы славная девушка…
– Вы славный парень, Годвин. Включите радио.
– Не торопитесь, мэм. Я даю задание кибернетической машине. Кое-какой подсчет, прежде чем… Вы сами не понимаете, в какое скверное дело вас впутали. В какое скверное дело…
– Меня? – рассмеялась незнакомка. – Если бы вы знали, кто я!..
– Очень приятно познакомиться, – пробурчал Годвин.
– Эллен Кенни, Годвин… Эллен Кенни из газеты Хента «Уорльд курьер».
– Мисс Кенни?.. Слышал. Это вы придумали «Вавилонскую башню»?
– Вы так считаете, Годвин?..
Глава вторая. Вавилонская башня
Дорожка из перламутровых бликов протянулась по воде. Будто вся из рыбьей чешуи, она мерцала, живая и манящая…
Над скалистыми горами, окружавшими озеро-чашу, вставала полная луна, красноватая и огромная. В ее неверном свете менялось все земное. Каменные вершины, казалось, принадлежали чужому миру, где нет полутеней, где только платиновый свет и черные провалы тьмы, где все углы остры, склоны отвесны.
Катер подходил к берегу. В небо поднималось, становясь выше гор, удивительное цилиндрическое сооружение. Остроносый его купол на мгновение закрыл лунный диск, но луна просвечивала сквозь обнаженные в одном месте ребра.
Катер шел теперь вдоль берега, замедлив ход. И днем и вечером он привозил сюда группы любопытных туристов смотреть новое чудо света.
Башня, гладкая и безглазая, по высоте могла бы иметь все тридцать этажей. Нижняя ее часть была опутана строительными лесами. По обе стороны возвышались решетчатые мачты подъемных кранов.
За низкой бетонной оградой виднелся строительный хлам, бочки, баллоны, металлические балки и листы железа, перевернутая вагонетка без колес… Со столба свисали порванные электрические провода…
Маленькая американка сощурившись смотрела на это запустение, силясь вспомнить: «Рыжая башня уходит под облака, оборванная, без крыши… На песке пустыни – рыжие камни, высеченные, но так и не поднятые наверх… На всем рыжая ржавчина веков. Чья это картина?»
Мисс Эллен Кенни вовсе не была туристкой. Внизу под облачным морем, клубившимся меж скал, в городе туристов сейчас шли последние переговоры о возобновлении международного строительства, о чем ей, признанной королеве репортажа, предстояло дать газетный отчет.
Когда-то Эллен Кенни, как и все американские девушки, мечтала стать кинозвездой или «мисс Нью-Йорк», но… она лучше умела скрывать свои чувства, чем изображать чужие, а размер ее бедер и бюста был меньше объявленного для «мисс Нью-Йорк» стандарта… Пришлось побывать и продавщицей универсального магазина, и одной из «герльс» варьете, наконец, секретаршей бизнесмена, оказавшегося гангстером, словом, повидать жизнь после колледжа. Газета стала стременем, которое помогло Эллен вскочить Жизни на спину. И Жизнь понесла. Эллен держалась за гриву, щурилась и неизвестно чему улыбалась. Она любила быструю езду.
Узенькие улочки, островерхие крыши домов, тесно жмущихся один к другому, черепица, электрические огни, неоновые вывески, средневековые стены и современный асфальт… Таков был город туристов. Вечером он шумел. Столики кафе выдвинуты на тротуары, даже на мостовую. Автомобили едва не задевали разноязычных посетителей, которые пили кофе из маленьких чашечек или потягивали из рюмочек что-нибудь покрепче.
Два года в осуществление торжественных соглашений вблизи города туристов строился грандиозный корабль для полета международной экспедиции на Луну, куда не ступала еще нога человека. Но вот уже более шести месяцев все работы были прекращены. Теперь в городе туристов заседал Всемирный космический комитет.
Пресс-конференция ожидалась назавтра, но мисс Эллен Кенни получала свои доллары за то, чтобы уже утренний номер газеты «Уорльд курьер» вышел с ее корреспонденцией.
Чутье не обмануло ее. Она вернулась с прогулки на катере как раз вовремя, чтобы успеть включить на ступеньках отеля крохотный звукозаписывающий аппарат, помещавшийся в ее сумочке.
Американский сенатор мистер Мэн покинул заседание Космического комитета прежде, чем оно закончилось. Сказанные им сразу после этого слова облетели благодаря мисс Эллен Кенни весь мир:
– Леди и джентльмены! К сожалению, с коммунистами – увы! – нельзя иметь дела. Мы не можем ради международного космического полета нанести ущерб нашей безопасности. Атомное оружие еще остается оружием справедливости, могущим сдержать наступление мирового коммунизма. И мы не станем открывать наши военные тайны…
Благообразный джентльмен, респектабельный, внушающий уважение неторопливыми, рассчитанными движениями, сошел со ступеней подъезда и сел в великолепный пластмассовый лимузин.
Эллен Кенни захлопнула сумочку. Аппарат выключился…
Заседание Космического комитета продолжалось еще более часа.
Поздним вечером мисс Эллен Кенни нашла советского представителя академика Беляева за одним из столиков веранды отеля. Это был сухой, подтянутый, изысканно одетый человек с гладко зачесанными седыми волосами, с узким лицом, тонким ртом и ироническими внимательными глазами за стеклами очков без оправы.
Играл оркестр, почти не двигались сжатые в душной тесноте танца пары, ловко сновали кельнеры, балансируя с подносами в одной руке, мило предлагали букеты хорошенькие цветочницы с усталыми губами.
– Я призналась бы, что гожусь вам во внучки, господин академик, – заговорила по-русски мисс Кенни, – если бы вы оказались скифским богатырем с седой бородой и львиной гривой. Но вы такой экстраевропеец, что и без того не захотите рассердиться, если я посижу с вами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
