А приветливое состоятельное семейство, проявляющее к ней родительскую заботу, вовсе не было похоже на афганских мафиози, якобы, похитивших девушку. К тому же Остин Браун, что ни говори и как ни темни, несомненно приходился близки родственником Алексею. Уж Августу не проведешь. Можно даже не смотреть, услышав интонацию его бархатного: «Благодарю Вас, Августа Фридриховна, что приехала. Виктория так скучала. Мы с женой очень рады с Вами познакомиться и предложить погостить в этом доме». Не дом — настоящий дворец! И весь остров — частная собственность, да к тому же — все с таким вкусом и без всякого высокомерия — вот истинный аристократизм. И вот чудо — успела-таки она напоследок заглянуть на свою «духовную родину», к которой была привязана всем своим существом — ко всем этим шикарным витринам, благоухающим дебрям дорогих бутиков, к уютным кафе на улицах и площадях, к разнеженным благоденствием и отдыхом лицам и даже к приветливым взмахам играющих с морским ветерком пальмовых листьев! Многое, конечно, оставалось для Августы непонятным, но она не приставала к хозяевам с расспросами, а поговорив по телефону с Бенджамином, и вовсе успокоилась: жизнь не просто мудра, справедлива, но и невероятно увлекательна! Не даром же, судьба сделала неунывающую старушку участницей столь захватывающей истории. От лоскутов и очереди за молоком в провонявшем кислятиной, душном до одури Гастрономе — прямо на Каннскую набережную, от нелепых потерь — к великолепным находкам.
Их совместная с Викой и Браунами прогулка по фешенебельным местам французской Ривьеры, показалась бы Августе невероятным сном, если бы его слегка не портили жмущие туфли, которые, несмотря на уговоры Алисы, предпочла спортивным удобным тапкам престарелая модница. «Отстала ты, Густи, от моды, отстала. Еще бы, последний раз прогуливалась здесь пол века назад. Кто бы мог подумать, что за какие-то пять десятилетий, женщины так быстро распрощаются с веками охраняемыми привилегиями женственности» думала она, рассматривая в толпе своих сверстниц, предпочитающих совершать экскурсии в удобных спортивных костюмах и какой-то ортопедической обуви на шнурках и липучках. Однако, брючный костюм и белые холщовые тапочки с мягкими супинаторами все же приобрела, внимательно изучив витрины и цены. Викторию магазины интересовали мало. Но зайдя в шикарный магазин охотничьих принадлежностей, она как завороженная застыла в секции с аксессуарами конного спорта. Здесь приятно пахло кожей и были выставлены такие седла и упряжь, что Виктория расплакалась, сама не понимая от чего. Ведь она так многого теперь не понимала. Прибытие Августы взбодрило и обнадежило Викторию: она с радостью готова была составить компанию «засушенной маргаритке», приняв ее веру: «никогда не бывает слишком поздно дать себе еще один шанс. Никогда не стоит вступать в тяжбу с мудрым Проведением — оно само решит, когда и как преподнести тебе подарок.» Только не надо форсировать события, надо терпеть и ждать.
Августа не упускала случая «подкачать» оптимизм Виктории: расхваливала Алису, дом и не уставала вновь и вновь восхищаться окружающим. Конечно, Августа, изрядно переигрывала, стараясь «заговорить зубы» Виктории и себе самой, поскольку в глубине души никак не могла смириться с потерей Алексея, а так же с удручающей необходимостью рассказать правду его дочери. Ведь девочка так запуталась. Тщательно обороняет собственную иллюзию хотя наверняка уже поняла, что Остин — чужой человек и называет его по имени, но глубоко, в сердце своем, продолжает считать отцом. Болезненный мираж скрывал глубокую рану в памяти Виктории, к которой все боялись прикоснуться.
И вот однажды, через неделю после своего прибытия, Августа получила от Брауна полномочия на доверительную беседу с Викторией. Августа Фридриховна начала издалека, рассказав все, что знала сама о ситуации похищения детей, о новой жизни Максима.
— Значит, я не могу вернуться в Россию и никогда не увижусь с братом? — в ужасе распахнула глаза Виктория. — Ну зачем ты все омрачаешь, детка! Максим — наследник большого состояния, его любят родители… Когда все утрясется, вы обязательно встретитесь, будешь на верблюдах кататься и подарки принимать… — А мама? Евгения Шорникова — она знает, что со мной? Августа замялась, находя удобные аргументы для объяснения этого изгиба сюжета.
— Понимаешь, девочка, Евгения, прежде всего, жена крупного офицера. А те, кто похитил тебя, не станут церемониться ни с генералом, ни с ней, ни с тобой. Вспомни — ты опасная свидетельница и едва осталась жива. Ведь известно уже (старушка понизила голос) что убийство жены доктора Динстлера не случайность… Господин Браун спрятал тебя. Вернуть тебя в Москву — это значит, подвергнуть смертельной опасности, а сообщить правду Евгении значит поставить под угрозу и ее жизнь… Но это же временно! Остин очень влиятельный человек и после того, как убедится, что ты надежно защищена отпустит тебя в Москву.
Августа перевела дух. Она чувствовала себя парламентарием на международной конференции. Новый костюм лилового шелка из хорошего магазина придавал уверенность, но она все же не могла собраться с духом, чтобы перейти к главному. Оптимизм Августы, закаленный в жестоких испытаниях, старался не воспринимать всерьез утрату Алексея и твердо верил в обязательную счастливую развязку: светлое будущее Кати, Евгении… Но вот как объяснить это измученному больному ребенку? Как убедить ее, что уныние — смертный грех, что солнце непременно взойдет, и счастливый финал неизбежен? Пряча глаза, Августа в десятый раз принялась описывать свое путешествие во Францию и облегченно вздохнула, когда в комнате появился Остин. По решительному выражению его лица, «маргаритка» поняла, что Браун решился открыть девочке страшную правду. До чего же он все-таки похож на Алексея! Особенно так, в полумраке…
— Виктория, детка… Когда ты назвала меня отцом, я тут же, в душе, ни чуть не лукавя, стал им, — Остин присел рядом и взял руку девушки. — Я буду счастлив оставаться им всегда. Поверь — как бы в дальнейшем не повернула наша судьба, ты навсегда останешься для меня дочерью. У супермена Остина Брауна до сих пор пробегал мороз по коже от тех ее тихих всхлипываний. Он чувствовал теплые слезы у себя на груди, судорожно вцепившиеся пальцы… «Папа, папа, папочка! Ты нашелся, ты здесь!» — этот вопль бесконечной любви и радости, предназначавшийся его ушедшему из жизни сыну, всегда будет звучать в его памяти и он никогда не предаст ее веры.
— Виктория, я не вправе просить тебя даже о привязанности, но я умаляю тебя довериться… Мы оба стали жертвой ошибки, только поверь, случайные ошибки бывают редко. Ты назвала меня отцом — значит, в этом есть смысл. Может быть, более важный, чем мы сейчас можем понять… Я расскажу тебе одну невероятную историю,
