очень длинную и чудесную… — Остин достал из кармана и протянул Виктории завернутую в голубой цветастый платок икону. — Это послание от твоего прадедушки — настоящего отца Михаила Александровича Дорогова. Я много лет хранил ее, уж и не надеялся встретить того, кому должен был передать родительское благословение Александра Зуева… И вот час настал: прими эту фамильную реликвию, предназначавшуюся маленькому Мишеньке Кутузову и теперь перешедшую к его внучке… Вика развернула платок, рассматривая серебряный оклад и потемневший лик богородицы, взирающий на нее строго и утешительно.
— Я знаю. Знаю от дедушки про Михаила Кутузова и даже про его настоящего отца — Зуева. Но только то, что Александр Зуев был моим прадедом. А кем же он был вообще? Где жил, что делал, куда пропал? Дедушка не рассказывал, возможно и сам не знал.
— Михаил Дорогов не знал о судьбе Зуева. Не знала и его мать — Варя Кутузова. Зато случилось так, что с твоим прадедом встретился я и считаю его своим духовным отцом.
Августа Фридриховна, что-то сосредоточенно подсчитав в уме вдруг спохватилась:
— Так вы, мсье Браун, по-видимому, старший брат Алексея Козловского? Ведь не даром же ошиблась Вика… Я бы тоже могла принять вас с ее отцом за близких родственников…
— К сожалению, Августа Фридриховна — это только пример многозначительной случайности. Видимо, судьбе было необходимо как-то просигналить нам с Викторией о какой-то глубинной связи… И она слегка «загримировала» меня под Алексея Ивановича, — Остин пытался шутить, уже собираясь отложить тяжелый разговор, но Вика робко подняла просветлевший взгляд:
— Вот было бы здорово познакомить вас с папой! Он бы очень понравился вам и мадам Алисе… Правда, тетя Августа? Повисла тишина. Виктория тревожно встрепенулась:
— Что-то случилось? Что? Я знаю, Алиса меня все время очень жалеет и совсем не обижается, что я приставала к мсье Брауну с… ну, с родственными чувствами, — девушка переводила взгляд с Августы на Остина, все более пугаясь: — Почему вы молчите?!
— Виктория я привезла плохую весть и, видимо, должна была сразу… начала Августа.
— Нет, Августа Фридриховна, я вызвал вас сюда, уже зная, что произошло в Одессе… Что Вика потеряла отца.
Они пытались утешить девушку, говоря все то, что положено говорить в таких случаях и что, наверно, все-таки помогает. Виктория не зарыдала, не забилась в истерике, а помолчав попросила:
— Пожалуйста, уйдите. Хочу посидеть одна. Я должна понять — почему… Почему и за что меня лишили самого главного в жизни… — Таков страшный закон — людям суждено терять своих близких, — попыталась философствовать Августа. — В моей жизни были потери, которые, казалось, я не смогу пережить… Но Вика отвернулась, не слушая утешений и Остин тихонько вывел из комнаты плачущую старушку.
С этого момента с Викторией стало совсем трудно. Повеселевшая и воспрявшая духом с появлением Августы, она вновь ушла в себя, в свой пустой, неуютный, мстительный мирок, существующий по законам несправедливого возмездия. За что, за что ее карают высшие силы? За позорные часы на родительских собраний, которые отец проводил на ее искорябанной парте? За нескладность, плохой характер? За то, что не радовала призами на Олимпиадах и окружением веселых друзей… Дерзила Кате, отталкивая ее заботу? Глупости, за это не наказывают так страшно… Только самое мерзкое, преступное Зло, могло отобрать жизнь у отца. Его — самого доброго, радостного, честного — нет на этом свете. А толпа здоровых, беззаботных, гогочущих мужчин на набережной в Каннах — чем лучше они Алексея, почему им дозволено жить, радоваться, гонять на водных лыжах, распивать холодное пиво, засматриваться на стройные женские ножки, покупать безделушки для своих детей… Нет, разобраться в этом было невозможно. Только злость и головная боль, затопляющая последние островки самообладания. Виктория предпочитала уединяться в своей комнате, мечтая о том дне, когда ее силы окончательно иссякнут или какой-нибудь злой недуг не соблазнится ее хилым телом.
Алиса видела, что девочка остро нуждается в любви и ласке, но не позволяет любить и жалеть себя. Она просто не хотела привязываться к чужому человеку и вообще — ни к кому больше. Как же хорошо это понимала Алиса! «Я останусь одна, раз у меня отнимают любимых.» — решила она, потеряв Филиппа. Она была тогда всего на год старше Виктории и оставалась одинокой целых пятнадцать лет. Но жизнь вернулась — и еще какая жизнь! Справедливость, какая-то, очень мудреная, запутанная, но все же милосердная — обратила на нее благосклонные очи — появился Лука, Йохим — а после Остап и Антония! Она получала дары один за другим, но получала их не просто, а каким-то сложным, хитрым путем, так, что не поймешь — награждают тебя или все еще карают. Как расценивать невероятный «роман» с Йохимом? Что такое Антония — величайший дар или жестокое воровство? И как должна относиться она, гордая, справедливая Алиса, к цыганской уловке судьбы, выкравшей у Йохима и Ванды дитя, чтобы подбросить к ее бесплодной груди?
Стоя над спящей Викторией, она чувствовала, что связана с этой девочкой очень многим и твердо знала, что Остин не остановится ни перед чем, чтобы сделать жизнь Виктории счастливой. Алиса решила познакомить Викторию с Антонией и надеялась на то, что сверстницы сумеют как-то сблизиться, ведь русский язык привычен для Тони, да и Виктория прекрасно говорит по-французски. Но у Антонии завязался пылкий роман с англичанином, бросившим ради нее свою невесту.
— Мама, я, кажется, влюбилась! — прокричала она по телефону, отменив обещанный визит домой. — Мы с Джоном приглашены на службу в Вестминистерское аббатство, а потом на благотворительный бал. Там будет весь двор! Не обижайтесь, пожалуйста, поцелуй папу. Увидимся на Рождество!
Алиса даже не стала рассказывать дочери про гостью, вряд ли ее сейчас интересовало что-нибудь кроме собственного увлечения… Нельзя сказать, чтобы лорд Астор очень понравился Алисе. Впрочем, они и виделись всего пару раз там, во Флоренции. Не приходилось сомневаться в том, что Джон Стивен умен, образован, деликатен и, кажется, добр. Хотя, какой-то оттенок в его взгляде настораживал Алису — гордыня, тщеславие? А может быть, она просто любила более улыбчивые глаза… Но Тони заявила о своей влюбленности — это впервые, значит серьезно. Правда, смутные слухи о связи дочери с Клифом Уорни и какая-то тревога, охватывающая Алису всякий раз, как на экране появлялся истеричный красавчик, наводили на печальные мысли. Дочь категорически отказалась затрагивать неприятную ей тему:
— Я обязательно все тебе расскажу, мама. Но чуть-чуть позже, когда перестану на себя дуться. Я была дурной, гадкой девчонкой, а теперь умница и паинька…
— Если
