Однако у Нуреева были и свои любимцы, хотя это слово очень и очень приблизительно. В их число входили два совершенно разных артиста: Жан Гизерикс и Шарль Жюд, о которых Рудольф говорил: «Это два полюса – Северный и Южный». Гизерикс вместе со своей женой Вильфрид Пьолле всегда тяготел к современному танцу, а Шарль Жюд, евразиец франко-вьетнамского происхождения, воплощал собой архетип романтического танцовщика.
Что касается женщин, то Нуреев был не столь радикален в своих суждениях. Он равнодушно относился к Франсуазе Легре, которая получила статус звезды в мае 1983 года, незадолго до его прихода, и более терпимо – к Ноэлле Понтуа и Гислен Тесмар, которых он сам назначил «приглашенными солистками»24. При распределении ролей он отдавал предпочтение Флоранс Клер и Клод де Вюльпиан, но при этом явно тяготел к более молодым солисткам – Элизабет Платель (идеальная принцесса Аврора, обладающая безупречной техникой) и Моник Лудьер.
Будет несправедливым утверждать, что Нуреев был равнодушен к чужому таланту или даже боялся его проявлений. На посту директора он очень скоро заметил интересных танцовщиков среди исполнителей второстепенных ролей. В результате они стали строителями и своего, и его успеха. Я говорю о Сильви Гиллем, Изабелль Герен, Элизабет Морен, Лоране Илер, Манюэле Легри и Эрике Вю-Ане. Им он давал лучшее из своих программ, напутствуя словами: «Учите балеты, пока вам нет двадцати пяти, и тогда в тридцать пять вы сумеете их танцевать»25. Рудольф поставил на молодость, а не на опыт… и не прогадал.
Нуреев видел, что балет изголодался по новинкам, и «давал ему что поесть» (это его собственное выражение). На первый сезон было запланировано сто сорок представлений, причем тринадцать балетов ранее в репертуаре Оперы отсутствовали. Добавим сюда гастроли в Италии, Греции и Шотландии плюс участие в Авиньонском фестивале, одном из самых престижных театральных форумов мира.
Открытие сезона оказалось весьма обильным блюдом, потому что Нуреев отметил свое назначение на должность «Раймондой», показанной в Опера Гарнье 5 ноября 1983 года.
«Раймонду» для своей инаугурации Нуреев выбрал не случайно. Во-первых, ему хотелось познакомить с этим произведением французскую публику, а во-вторых, продемонстрировать свой личный стиль труппе. Заглавную роль он отдал Элизабет Платель, для которой создал специальные вариации. На сцене присутствовали восемь звезд, которые были заняты даже в небольших отрывках (например, Патрик Дюпон и Франсуаза Легре исполняли только испанский танец).
Конечно, Париж зевал на длиннотах, но в целом публика и критика были в восторге. Остался доволен и сам Рудольф, который наконец-то понял, что такое иметь абсолютную власть над ста пятьюдесятью артистами, заполнившими легендарную сцену. Свое первое сражение он выиграл…
…но как же сложно было удерживать власть в своих руках! На посту директора Рудольф вовсе не собирался переделывать свой скверный характер. Ругательства из его уст продолжали сыпаться направо и налево. Иногда вообще было трудно понять, что он имеет в виду. Например, он говорил «рассардиньтесь». «Простите, что?» – спрашивали его. «Не будьте как сардины в банке. Рассредоточьтесь по сцене», – в ярости кричал Нуреев. Очень скоро представители профсоюза балетных работников указали ему на недопустимость подобного тона. Профсоюз даже провел собрание, на котором ругательства были осуждены. Но на Нуреева это не произвело впечатления. Прессе, расспрашивавшей его о «сложном характере», он ответил: «Я профессионал, и этим все сказано… И я само совершенство с теми, кто разделяет мое мнение!»26.
Противоречащее иерархии распределение ролей неоднократно порождало скандалы. Уже в январе 1984 года в «Котидьен де Пари» появилась статья «Нуреев начал звездные войны»27. Через два месяца та же газета опубликовала статью «Гнев звезд», когда Нуреев взял себе главную роль в премьере «Бури», а затем и в «Марко Спада». Солисты пригрозили забастовкой, чтобы напомнить о своих законных правах. За час до начала спектакля «Марко Спада» Нуреев клялся всеми богами, что больше так никогда не поступит. Ему удалось разрядить ситуацию. Но на самом деле в Опере ни для кого не было секретом, что из ста сорока спектаклей, предусмотренных на сезон, сорок отданы Нурееву, то есть он будет на сцене гораздо чаще, чем другие танцовщики. Его первый сезон, как отметили все, был выстроен под одного танцовщика – Нуреева.
И все же этот первый сезон был необыкновенно богатым. Богатым на новые имена, богатым на новые для труппы балеты, среди которых два Баланчина, один Макмиллана, один Фокина, «Весна священная» в постановке Пола Тейлора и «Франс/Данс» некоего Уильяма Форсайта, в то время еще неизвестного во Франции28. Было из чего развивать хореографическую культуру танцовщиков и их дух любознательности!
Чтобы достичь этого разнообразия, Нуреев приложил серьезные усилия. Он вошел в контакт со всеми хореографами, с которыми раньше работал, и это дало некоторые плоды. У него получилось сотрудничество с Баланчиным29, а вот с Гленом Тетли, сохранившим очень плохие воспоминания об Опере, он потерпел неудачу. Тетли отказался дать даже те балеты, которые уже были в репертуаре Нуреева, – «Лунный Пьеро» и «Field figures». Но самая большая неприятность произошла с Роланом Пети. Разозлившись на Рудольфа за то, что тот «изуродовал» его «Собор Парижской Богоматери» на сцене Метрополитен-опера, он забрал из Оперы все свои произведения. Для нового директора это было очень плохо, потому что Пети был козырной картой репертуара. В то же время Нуреев узнал, что его версия «Лебединого озера», которая должна была с помпой закрыть сезон на площадке вблизи Венсенского леса, на востоке Парижа, с треском провалилась…
Танцовщикам Оперы все больше казалось, что Рудольф пребывает в состоянии постоянной импровизации. Никакого реального плана управления труппой у него не было. К тому же он умудрился войти в конфликт не только с артистами, но даже с костюмершами (они отказались одевать его, после того как он запустил в одну из них стаканом с водой, потому что ему показалось, что она одевает его недостаточно быстро). Медовый месяц, открытый в Опере его «Раймондой», быстро закончился.
В июне 1984 года труппа была на грани нервного срыва. Нуреев наверняка тоже, и вскоре, в конце июля, он усугубил свое положение, ударив посреди урока по лицу Мишеля Рено. Бывшая звезда, которую обожал Лифарь, заслуженный педагог, Рено подал в суд, а труппа стала требовать отставки директора. Через год Рудольф признался журналисту «Монд»: «Это правда, я слишком импульсивен. Вся эта мелкобуржуазность, мелочность, глупость раздражают меня. И тогда происходит взрыв, как в случае с пощечиной Мишелю Рено. Мне это стоило 60 тысяч франков возмещения убытков»30.
