За Решетами следовал Екатеринбург. Эта Березовая гора {гора по–авестийски «хара») — самый легкий перевал через Уральский хребет. Речки Талица и Решетка текут около Березовой горы: Талица — на запад от нее, Решетка — на восток.
Вторая Березовая гора — высотой 378 метров над уровнем моря — расположена в прежнем Красноуфимском уезде и также на большом Сибирском тракте. Третья — в Екатеринбургском уезде, в 12 километрах от Верхнейвинского завода. Четвертая Березовая гора — в Верхотурском уезде, около Нижнетагильских демидовских заводов.
Одна из этих гор, видимо, и представляет собой зороастрийскую ХАРА–БЭРЭЗАЙТИ.
Любопытно еще отметить, что рек с именем Березовка также несколько в Пермском краю.
Река Березовка была важным водным путем сообщения между Прикамьем — Вожской Болгарией, которую завоевал сначала князь Святослав, потом его праправнук Андрей Боголюбский. Эта Березовка впадает в Чусовское озеро, а из него вытекает речка Вишерка — это приток Колвы, впадающей в реку Вишеру, которая несет свои воды в Каму. По этим рекам вывозили меха — драгоценное богатство Биармии — и рыбу.
Вторая речка Березовка — как и одна из Березовых гор — в Верхотурском уезде, начинается на северной стороне Павдинского камня — одной из вершин Уральского хребта.
Третья Березовка берет свое начало в горе Березовый камень, что стоит на берегу реки Вишера.
Недалеко от Березовой горы под Екатеринбургом были открыты впоследствии знаменитые Березовские золотые рудники. Территория их поразительна: она имеет форму прямоугольника длиной 8 километров с севера на юг и шириной 7 километров с востока на запад. Прямо посредине этого прямоугольника — с севера на юг — течет река Березовка. Золото идет «жилами» и также с севера на юг, близко к поверхности и часто различимо простым глазом. Кроме золота, там находят горный хрусталь, раухтопазы, валуны(!) халцедона и сердолика. Золото встречается и в россыпях.
Может быть, на этой земле и располагался зороастрийский ВАР?
Возможно, что ХАРА–БЭРЭЗАЙТИ — это гора БЕРЕЗОВЫЙ КАМЕНЬ на Пермской земле, в бывшем Чердынском уезде, от него начинается речка Березовка и речка БОЛЬШАЯ ВАЯ — левый приток реки Вишеры. Вая (Вайу) по–авестийски — «ветер», «воздух», где идет в земном мире битва добра и зла, в области их смешения. Не служит ли название Вая нам указанием, ГДЕ ИСКАТЬ?
Жители Пермского края в древности хоронили своих покойников почти по зороастрийскому обряду: не оскверняли ни земли, ни воды, ни огня, а строили в лесах избушки, где и оставляли мертвых. На юге они становились добычей птиц, а кости затем собирали в сосуды.
Березовые ветви на нашу Троицу — не есть ли это давнее воспоминание о прежней нашей вере?
Княгине Ольге в отдалении почудился какой‑то плач или крики, но шум приближался к терему… Становился все слышнее. Аноза–Фарид наклонил голову набок, выставив вверх правое ухо.
— Чуется что‑то недоброе, — сказал маг.
Топот ног, лязг оружия — ив дверях показался начальник киевской стражи.
— Порсенна убит! Неизвестными! Они пронзили его копьем и скрылись… Совсем недалеко от Киева…
Княгиня Ольга закрыла лицо руками, по ним струились слезы…
Глава 24
Болгарский царевич Боян
Порсенну похоронили в Варяжских пещерах. Похоронами распоряжался сам князь Святослав. Для погребения нашли у покойного дома этрусские башмаки с загнутыми вверх носами, этрусское ЗЕРКАЛО с триадой богов — Тином, Менрвой и Уни. Уни покровительствовала царской власти, Менрва — богиня материнства и рожениц.
— Ваша Макошь, — говорил всегда Порсенна, — защитница городов, горожан–ремесленников и ремесел, с копьем в руке…
Это зеркало Святослав помнил с детства…
У Тина в руках было три пучка молний — предостережения людям он посылал этими молниями, потом, если они продолжали гневить его, он советовался с другими 12 богами и, только получив их разрешение, посылал молнии карающие…
— Как у вас на Руси, — говорил Порсенна, — совет князей.
Этруску вытесали гроб из известняковой глыбы и положили с ним зеркало…
Святослав долго держал его прежде в руках. Голос учителя слышался ему и сейчас: «Никогда не карай без предупреждения!»
Вот Святослав даже и врагов своих извещал: «Иду на вы»…
В маленькой пещерке по углам поставили этрусские вазы, с которыми Порсенна приехал на Русь, внесли гроб…
Святослав в детстве звал его Апа — по–этрусски Папа… Отец… Когда Порсенна находил слово, звучавшее близко этрусскому языку, он радовался как ребенок, и это Святослава забавляло. «Жива» у этрусков означало смерть… Это сейчас вспомнил Святослав: — Жива… Апа…
«Этруски называли себя Расна, — кричал Порсенна и хлопал в ладоши, к радости мальчика, — а Расна — это есть Русь…»
Неожиданно для самого себя Святослав, прежде чем положить Порсенне зеркало, прижал его к губам, вспомнив как говорил старик: «Мой мальчик, никогда не позволяй глумиться над родными богами»…
Вход в пещерку заложили огромными известняковыми глыбами и замуровали.
Княгиня не смогла его проводить… Она заболела тяжело сразу после того, как услышала о смерти Порсенны.
У нее был сильный жар, и ей чудились все несчастья, какие могли случиться со Святославом, Малушей, Мариной, детьми… Малуша была при ней неотлучно, и едва княгиня открывала глаза, она видела склоненное лицо ее и полные тревоги глаза. И нянька была рядом, сменяла повязки на лбу, намачивая их в каких‑то травяных настоях.
Как‑то у Ольги мелькнуло: «А где же Валег?»
Но спросить не было сил… Она вспоминала свою беседу с Анозой–Фаридом, вспомнила то, как ей было тяжко томило какое‑то предчувствие беды и боли надвигающейся… И слова Порсенны при прощании не выходили из головы — поднимались и опускались словно волны. Но волны — где? Или на родине, на Псковском озере… или на Днепре… или у Царьграда в море, когда подплывали на ладьях…
Эти волны постоянно тревожили, хотелось вспомнить — где — где? — та острая опасность, о которой говорил Порсенна при прощании. Но все проваливалось в мелкую зыбь, рябило перед глазами… Выплывали огненные шары или крутились ромашки… Ромашки… да еще васильки… золотая чашка Гелоны…
А еще было видение золотого дерева во дворце в Константинополе и поющих на нем золотых и серебряных птиц… Одна из них слетела на голову и когтями и клювом стала разрывать ее… вырвала волосы… Княгиня Ольга очнулась от звука собственного голоса, когда закричала…
Ей вдруг начинало казаться, что она на берегу незамерзающего соляного озера в Руссе, пар подымается от воды, а она в красных сапожках стоит на берегу с отцом. Они были там ранней–ранней весной. И смотрели еще, как на Волхове рыбаки идут в воду в кожаных портах, делают заколы в маленьких речушках и озерках, вбивают поперек течения два ряда кольев, между ними лучину — тонкие дощечки, поднимающиеся над водой.
Рыбаки ждут, когда вода спадает, а рыба останется внутри… Сколько прошло десятилетий, но никогда Ольга не вспоминала этого в таких подробностях, что живо виделись ей сейчас.
«Значит, выздоравливаю», — подумала она.
Река Волхов не замерзает… А здесь в Киеве бывают такие суровые зимы… Мучительно было вспоминать Псков. Он так красив и стоит на холмах, а сколько рек до Талабска озера…
Ей хотелось пересчитать все, но не получалось… Псковское озеро псковичи называют Талабско… А реки… Реки Ворона, Гладышня, Средняя, Выкупка, Ертовка, Скоруха… Больше не помнила. «А ветры? — будто кто‑то спрашивал у нее, и она послушно отвечала: — Сиверик, Кучерявый — как подует, то вода курчавая. А еще? Еще Мокряк — от него всегда дождь идет, Полуденник, Поперечень, Чухонский. А на озере островов полно — Талабско, Таловенец, Верхний, Ражитиц… А в озере рыба — соболек, снетки, ершики… И на берегу печи стоят, где рыбу сушат, печи стоят в домовинах, рыбу ссыпают в корыта и в печь… А здесь никто и не знает рыбку такую — снеток, маленькую, но вкусную…» А Ольга родилась в селении Лыбуты, потом его прозвали Выбуты…
Когда охотники идут осенью на зайцев и лис, то даже ребяткам малым нельзя произнести эти слова — «заяц», «лиса»… Охотники вернутся. Между собой они опасливо на зайца говорят — кривень, а на лису — хвостуха… Чуткие уши зверей услышат слова, имена свои они знают, вот и не пойдут в ту сторону… Себя же называют только ловцами, не охотниками.
Что только не лезет в голову, когда лежишь без движения и действия! Прошлое вдруг заполоняет все настоящее. Может быть, чтобы унять страх за будущее?
И рыбаков и охотников княгиня Ольга, кажется, не вспоминала всю свою киевскую жизнь, а вот, подишь ты… Выскочили откуда‑то, значит, все хранится. А зачем?
Самым большим желанием ее было произнести всю молитву Господню, от начала до конца, она напрягала все свои силы, но это не выходило: начинала, потом словно выплывали огненные шары, и ее уносило на волнах ряби. Войны, волны шли одна за другой, она пыталась вынырнуть из‑под них…
