— Может быть, вы закроете за собой дверь?!
— Но Чарльз! — Это был голос Лилы.
— Шах и мат, — донесся жесткий ответ ле Гран Дюка. — В два хода.
Послышался топот ног людей, бегущих через патио к ступенькам террасы. Боуман быстро направился к ближайшему убежищу.
Сессиль тоже не спала. Она рассматривала журнал, сидя на кровати в очаровательном пеньюаре, и в более благоприятных условиях могла бы вызвать восхищение. Она открыла рот, то ли от удивления, то ли намереваясь позвать на помощь, затем закрыла его и начала с поразительным спокойствием слушать историю, которую Боуман рассказал ей, стоя спиной к запертой двери.
— Вы все это придумали, — сказала она наконец.
Боуман снова засучил левый рукав, что теперь было довольно болезненно, так как ткань, пропитанная кровью, присохла к ране.
— Включая это? — спросил он. Сессиль изменилась в лице:
— Это ужасно. Но почему они…
— Тсс! — Боуман услышал голоса, которые по мере приближения становились все громче. Затем расслышал ссору, не сомневаясь, что она касалась его. Он повернул ручку двери, приоткрыл ее и осторожно посмотрел в узкую щель.
Ле Гран Дюк, стоя в дверях с поднятыми руками, подобно регулировщику движения в часы пик, не дан вал Ференцу, Коскису и Говалу войти в комнату. Лила молча наблюдала эту сцену, стоя рядом с ле Гран Дюком. То, что Боуман не сразу узнал бандитов, явилось следствием использования ими грязных платков и еще каких–то тряпок в качестве примитивных, но достаточно эффективных масок. Вот почему Боуман получил короткую передышку.
— Это частная собственность, только для гостей, — говорил ле Гран Дюк строго.
— Отойди! — требовал Ференц.
— Отойти? Мне?! Я Дюк де Кройтор…
— Сейчас ты будешь мертвым. Дюк де…
— Как ты смеешь! — Ле Гран Дюк, сделав шаг вперед, ловко и профессионально провел хук справа, что было удивительно для человека его комплекции. Ференц, ошеломленный и совершенно не ожидавший удара, отлетел назад и упал бы, если бы не помощь его партнеров. Это вызвало кратковременное замешательство, затем все трое повернулись и побежали прочь, поддерживая Ференца, все еще не пришедшего в себя.
— Чарльз, — произнесла Лила, молитвенно сложив руки в классической манере всех женщин, выражающих восхищение. — Какой ты смелый!
— Пустяки! Аристократия против негодяев. Класс говорит сам за себя. — Он указал в направлении двери: — Пойдем, нужно закончить игру.
— Но… но… Как ты можешь быть так спокоен? Я имею в виду, ты не собираешься звонить администрации или в полицию?
— Зачем? Они же были в масках и теперь находятся далеко отсюда.
Они зашли в комнату и закрыли дверь. А Боуман закрыл свою.
— Ты слышала? Сессиль кивнула.
— Добрый старый герцог.
На какое–то время все успокоилось. Боуман взялся за ручку двери:
— Что ж, спасибо за приют.
— Куда ты направляешься? — Она была обеспокоена или разочарована, а возможно, то и другое вместе.
— Далеко отсюда.
— На своем автомобиле?
— У меня его нет.
— Ты можешь взять мой. Наш, я хотела сказать.
— Ты это серьезно?
— Конечно, глупо…
— Когда–нибудь ты сделаешь меня очень счастливым человеком. Что же касается автомобиля — как–нибудь в другой раз. Спокойной ночи.
Боуман закрыл дверь ее комнаты и почти уже подошел к своей, но вдруг остановился. Три фигуры появились из темноты.
— Сначала тебя, мой друг. — Ференц говорил почти шепотом, может быть, потому что перспектива иметь дело с герцогом казалась ему непривлекательной. — Затем мы займемся маленькой леди.
Боуман находился в трех шагах от своей двери и рванулся к ней вопреки уверенности Ференца, что его выслушают. Иногда люди ошибаются. Боуман оказался у своей двери прежде, чем бандиты успели пошевелиться. Очевидно, Коскис и Говал ждали команды от Ференца, считая его начальником. Ференц же, по всей видимости, еще полностью не пришел в себя после встречи с ле Гран Дюком. Так или иначе, но Боуман успел закрыть за собой дверь, когда Ференц ударил в нее плечом, а также повернуть ключ, прежде чем Ференц схватился за ручку.
У Боумана не было времени даже на то, чтобы смахнуть пот со лба, а тем более восторгаться своей ловкостью. Он пробежал в глубь своих апартаментов, открыл окно и выглянул наружу. Ветки довольно крепкого дерева находились от него на расстоянии меньше шести футов. Боуман втянул голову обратно и прислушался^ Кто–то пытался открыть дверь, с силой дергая ручку. Затем этот звук резко оборвался и сменился шумом удаляющихся шагов. Боуман больше не колебался: имея дело с этими людьми, он знал, что промедление чревато большими неприятностями.
Упражнения на деревянной трапеции мало походи^ ли на то, что ему предстояло сделать. Он встал на наружный подоконник, наклонился вперед, отчаянно вытянулся и ухватился за толстую ветку. Затем, с силой оттолкнувшись от подоконника, качнулся и достиг ствола дерева, по которому и спустился на землю. Он вскарабкался на крутую насыпь, ведущую к дороге, которая проходила позади отеля, как бы окружая его. Наверху он услышал тихий и возбужденный разговор и обернулся. Луна опять вышла из–за облаков, и в ее свете ясно были видны трое мужчин, взбиравшиеся по насыпи; очевидно, ножи, которые они держали в руках, нисколько не мешали их движению.
Перед Боуманом стояла дилемма: бежать вниз или вверх по склону. Внизу находилась открытая местность, вверху лежал Ле Боу с его извилистыми улочками, боковыми аллеями и лабиринтом руин. Боуман не колебался. Как сказал один боксер–тяжеловес о своих противниках после боя, «они могут бегать, но спрятаться им некуда». В Ле Боу Боуман имел бы возможность делать и то и другое. Он побежал вверх по склону.
Он бежал вверх по извилистой дороге по направлению к заброшенной деревне настолько быстро, насколько позволяли крутизна склона, состояние его легких и мускулов ног. Он уже в течение многих лет не занимался ничем подобным. Он оглянулся на бегу: трое цыган, очевидно, тоже были не в форме. Они не приблизились к нему, но, насколько Боуман мог судить, и не отстали. Возможно, они берегли свои силы, считая, что впереди еще долгий путь. «Если дело именно в этом, — подумал Боуман, — то, наверное, лучше сразу остановиться».
По обеим сторонам прямой дороги, ведущей к деревне, располагались автостоянки, однако ни одной машины на них не было, и, соответственно, спрятаться было негде. Боуман вбежал в деревню.
После еще ста ярдов изнурительного бега он подбежал к развилке дорог. Дорога, уходящая вправо, вела к деревне и наверняка заканчивалась тупиком. Дорога, ведущая влево, узкая, извилистая и очень крутая, уходила вверх по склону и терялась из виду, и, хотя Боуман испытывал ужас перед дальнейшим бегом вверх по склону, он выбрал именно этот путь, по его мнению, более безопасный. Он снова оглянулся и увидел, что его кратковременное замешательство привело к сокращению расстояния между ним и преследователями. Ножи в их руках ритмично поблескивали на бегу, и теперь они находились менее чем в тридцати ярдах от него.
