Боуман пробежал через площадь к низкой каменной стене и заглянул через нее. Там была пустота: стена отвесно обрывалась, внизу, у ее подножия, рос кустарник, расстояние до которого составляло почти двести футов.
Ференц оказался умнее, чем предполагал Боуман. Он все еще смотрел через стену, когда услышал звук шагов одного бегущего человека, который приближался к площади: бандиты разделились, чтобы перекрыть оба выхода из деревни. Боуман выпрямился, бесшумно пересек площадь и спрятался в одном из углублений в скале.
Появился Коскис. На площади он замедлил шаг, его хриплое дыхание было хорошо слышно в ночной тишине, прошел за железный крест и заглянул в открытую дверь церкви, затем, как будто повинуясь природному инстинкту, направился прямо к той нише, где, вжавшись в нее изо всех сил, прятался Боуман. Была странная обреченность в этом нерешительном приближении.
Бандит держал руку с ножом в своей излюбленной манере: на уровне пояса, крепко сжимая рукоятку и упираясь в ее конец большим пальцем.
Боуман выждал, пока цыган почти подошел к тому месту, откуда наверняка заметит его. Затем, выскочив из темной ниши, схватил Коскиса за запястье руки, в которой тот держал нож.
Боуман надеялся скорее на везение, чем на расчет. Оба тяжело упали на землю в схватке за обладание ножом. Боуман попытался вывернуть запястье правой руки Коскиса, но оказалось, что у того стальные канаты вместо мускулов. Боуман почувствовал, как Кос–кис медленно освобождает запястье от его захвата, и, когда тот почти освободил руку, внезапно отпустил ее и, упав, вскочил на ноги одновременно с бандитом. На мгновение они замерли, уставившись друг на друга, затем Боуман медленно попятился, пока его руки не дотронулись до низкой стены. Дальше отступать было некуда.
Коскис надвигался. На его безжалостном лице появилась злорадная ухмылка. Коскис, мастерски владевший ножом, наслаждался моментом.
Боуман ринулся вперед, затем резко вправо. Однако Коскису уже был знаком этот маневр. Он бросился наперерез, высоко подняв нож, но и Боуман знал (а бандит забыл об этом), что Коскис знаком с этим приемом. Боуман резко затормозил, припал на левое колено, почувствовав, как нож совсем близко прошел над головой, и ударил цыгана правым предплечьем ниже пояса. Затем, выпрямляясь, резко толкнул Коскиса, что в комбинации с атакующим движением цыгана придало тому дополнительную скорость; в результате цыгана подбросило высоко в воздух, и он беспомощно перелетел через низкую стену в темноту пропасти, все еще сжимая в руке уже бесполезный нож. Боуман, повернувшись, наблюдал за падением Коскиса: цыган кувырком летел !вниз, уменьшаясь, как в замедленной съемке; его падение сопровождалось затихающим в ночи криком. Крик оборвался, когда цыган исчез в пропасти.
Несколько секунд Боуман стоял в оцепенении, но только несколько секунд. Если Ференц внезапно не оглох, он должен был слышать этот дикий, полный ужаса вопль и немедленно попытаться выяснить, что случилось.
Боуман побежал к главной улице; на полпути юркнул в темную аллею, так как услышал шаги приближающегося Ференца и на мгновение увидел его, пробегающего в конце аллеи с пистолетом в одной руке и ножом в другой. Он не знал, успел ли Ференц перезарядить пистолет и применит ли его, находясь так близко от деревни. Но даже в этот момент наивысшего напряжения Ференц, обладавший необыкновенным инстинктом самосохранения, держался середины дороги, чтобы не попасть в засаду, устроенную безоружным человеком. Его губы были растянуты в злобном оскале, на лице отражались ярость, ненависть и страх; это было лицо безумца.
Глава 3
Не каждая женщина, разбуженная среди ночи, сядет на кровати, выпрямившись, и, закутанная по шею в простыню, с растрепанными волосами и слипающимися глазами, будет выглядеть так же привлекательно, словно она собралась на бал. Сессиль Дюбуа была одной из немногих. Она похлопала ресницами немного дольше, чем сделала бы, притворяясь, танцовщица, затем внимательно и оценивающе посмотрела на Боумана — возможно, потому, что в результате лазания среди руин и падения по каменистому склону его одежда потеряла свой первоначальный блеск. Фактически он впервые за ночь обратил внимание на свою одежду, которая превратилась в грязные, покрытые пятнами лохмотья. Он ожидал ее реакции — саркастической, возможно, циничной или просто раздраженной, но она оказалась непредсказуемой женщиной.
Она произнесла:
— Я думала, что ты уже в другом графстве.
— Я чуть не побывал на том свете. — Он убрал руку с выключателя и прикрыл дверь, оставив небольшую щель. — Но я вернулся. За автомобилем. И за тобой.
— За мной?
— Именно за тобой. Побыстрей вставай и одевайся. За твою жизнь я не дам и ломаного гроша, если ты останешься здесь.
— Моя жизнь? Но почему я…
— Вставай, одевайся и собирай свои вещи.
Боуман подошел к кровати, посмотрел на девушку; хотя выглядел он непривлекательно, но говорил достаточно убедительно, поэтому сначала Сессиль слегка поджала губы, затем кивнула. Боуман вернулся к двери и посмотрел через щель, которую специально оставил. «Мисс Дюбуа, хотя и темноволоса, но очень привлекательная женщина», — отметил он про себя. Однако это не означало, что она соответствует его идеалу красивой брюнетки; просто она быстро принимала решения, соглашалась с тем, что считала неизбежным, и стандартная в подобной ситуации фраза: «Если вы думаете, что я буду одеваться, пока вы находитесь здесь…» — очевидно, даже не приходила ей в голову. Не то чтобы Боуман всерьез возражал против всего этого — просто в данный момент все его мысли были прикованы к неизбежному возвращению Ференца.
Его интересовало, что могло задержать его. Он должен был помчаться со всех ног к отцу с сообщением, что они встретили неожиданные трудности при выполнении своего задания. Возможно, он уже направлялся туда, когда Боуман видел его крадущимся по переулкам Ле Боу с пистолетом в одной руке, ножом в другой и с жаждой убийства в сердце.
— Я готова, — сказала Сессиль.
Боуман обернулся в некотором изумлении. Она даже слегка причесалась, закрытый чемодан с ее вещами лежал на кровати.
— И упаковалась? — спросил Боуман.
— Вчера ночью. — Она замолчала в нерешительности. — Послушай, я не могу так просто уйти…
— Лила? Оставь ей записку. Напиши, что вы встретитесь на почте в Сен–Мари. Я вернусь через минуту. Мне нужно собрать свои вещи.
Он оставил ее, быстро прошел к своей комнате и на мгновение остановился перед дверью. Он слышал, как южный ветер пробегает по кронам деревьев, как струи фонтана падают на поверхность бассейна, и это было все, что он услышал. Он вошел в свою комнату, кое–как запихал вещи в чемодан и вернулся в комнату Сессиль ровно через минуту, как и обещал. Она все еще быстро и старательно писала.
