Смотровая площадка не касалась замковых стен, и потому здесь не было караула. Причуда архитектора, а может — каприз хозяев выгнали из земли тонкий стебелек башни, он поднялся, цепляясь за дворцовые стены, а потом распустился маленьким белым бутоном. Дальний коридор в старой части дворца упирался в винтовую лестницу, та взбегала круто вверх, вплоть до купола, укрывающего от непогоды небольшую смотровую площадку с кольцом каменных скамеек по периметру. Стрельчатые бойницы едва ли могли защитить стрелков. Тонкий белый камень был сплошь изрезан ажурным орнаментом. Мрамор богатой отделки алел под лучами восходящего солнца. Присев, Рокти выглянула в бойницу.
Море.
Наверняка эта башенка, а может и все крыло целиком, принадлежало когда-то женщине. Только женщина могла бы подниматься каждый день по узким ступеням винтовой лестницы, чтобы увидеть раскинувшееся внизу великолепие. Башенка, а вместе с ней и восточная стена дворца, глядели в маленький дикий сад — заброшенный, вольно цветущий. Садовые розы давно выродились в шиповник, и его сладкий аромат угадывался даже здесь, наверху. Сад, с двух сторон огражденный невысокой стеной, упирался в другое крыло замка, где близняшкой высилась точно такая же башенка, а дальше, за нею, сразу за высокими замковыми стенами разливались воды залива.
Бирюзовое у горизонта, море играло алыми отсветами — солнце еще касалось кромкой воды. Розовые барашки бежали, перекатываясь, к берегу, становясь постепенно кипенно-белыми, оттеняя сгущающуюся синеву воды. Минуту она следила непрерывный бег волн, пока не поняла, наконец, какими большими они должны быть, как велико открывшееся перед нею пространство. Она встала, высунулась из окна по пояс — навстречу морскому бризу.
Запах соли и водорослей перебил тонкие цветочные ароматы. Она закрыла глаза, вслушиваясь. Так бортник в сезон цветения поднимается в ветви дома, чтобы вдыхать разносимую ветром пыльцу и по воздушным течениям угадывать пчелиные пастбища. Почувствовав головокружение и моментальную слабость в ногах, она осела на каменную скамейку.
Словно приливом поднятое из самых глубин души приходило новое чувство. Она никогда, никогда не променяет мир — огромный, удивительный мир, полный неизведанных еще чудес — на стройные стены О'Ктранского леса.
Город ждал.
Праздника ли? Мастеровые спешили закончить работу в срок, стук топоров не прекращался ни днём, ни ночью. Как репетиция праздничной иллюминации на улицах горели даже те фонари, что не зажигались уже годами. Фонарщики, работы которым теперь прибавилось, выходили из своих домов на час раньше, а возвращались — на час позже. Даже простой обыватель не томился в нервном бездельи, но был занят. То подновлял фасад покосившегося домишки, то выносил проветрить залежавшиеся в сундуках наряды. Сидел тут же, сторожа от воров развешанное на веревках платье, и починял побитые молью камзолы. Сосредоточенный, глядел сурово, будто ждал чего. Праздника ли?
Сет покосился на сидящего на ступенях трона Юродивого.
— О чём вы думали, когда ставили свою защиту на весь город?
— Ты! — обернувшись, воскликнул Юродивый.
— Да, я, — усмехнулась Топь, глядя прямо в глаза.
— Не боишься? — он подался вперед хищно сощурившись.
— Нет! — рассмеялась та, и смех прогремел, умноженный эхом. — Вы опустошили столицу, выбрали всё, до капли. Ничего не осталось в запасе. У вас больше нет сил противостоять мне.
Взгляд Юродивого метнулся ей за спину, туда, где на спинке кресла примостился ворон. И девушка, сидевшая теперь у самых ног, подняла удивленный взгляд. Не в силах сдерживать торжествующей улыбки, Топь смотрела в глаза Юродивому. Рука же сама опустилась, еле слышно погладив девушку по голове.
— И что? — спросил Юродивый, всё ещё глядя мимо.
— Тебе больше нет нужды сторожить меня. Ты знаешь, что я вернулась. — Девушка положила ладонь на колено, привлекая внимание. Топь чуть склонилась в её сторону, качнула головой, отвечая «не сейчас». — Или уходи, или помогай. Лишние глаза и уши мне здесь не нужны.
— Помилуй, у тебя и так помощников полный город, что могу сделать я?
— То, что и должен, божевольный. — С губ снова сорвался невольный смешок. — Юродствуй! Расскажи народу о черных, предрекай возвращение Брониславы. Обещай конец света, в конце концов! Я не хочу, чтобы кто-нибудь остался не у дел.
— А если я откажусь?
— Ты уйдешь или будешь убит, — губы сжались в тонкую линию. Серо-стальные глаза сверкали синей искоркой.
— Так просто? Ты думаешь, что вот так вот просто сможешь справиться со мной? — Юродивый встал, выпрямившись, гордо вскинув голову. — Я часть круга, звено в цепи. — Топь улыбалась. Рато сослужил ей добрую службу, и этот вызов уже казался нелепым. И хотя воспоминанием о перенесенном ударе тихо-тихо, на донышке души всё ещё таился страх, зато разгорались азарт и веселье, и радостью поднималось в груди, захлёстывая до невозможности сделать вздох, предвкушение битвы.
— Я с у-до-воль-ствием померяюсь с вами силою, — ответила Топь, наклонившись навстречу. И тень сомнения, мелькнувшая в глазах противника, была ей наградой.
— Хорошо, — Юродивый отступил на шаг, склонив голову, спрятав взгляд. — Я сделаю, как ты хочешь. Город… — он сглотнул, продолжил, с трудом выдавливая из себя слова, — город должен быть во всеоружии.
— Хорошо, — повторила за ним Топь и, откинувшись на спинку кресла, прикрыла глаза.
На серебряном подносе лежали круги сыра. Козий — молочно-белый, мраморный — в коричневатых фигурных разводах, сливочный — желтый и твердый. Длинным кривым кинжалом Рато кромсал круглые головы, сам набивал рот и кормил с рук свою крысу. Марк в последний раз посмотрел, как чёрный зверёк хватается почти человеческими лапками с тонкими пальчиками за кусочки, проворачивает их, надгрызая по кругу, и сказал, обращаясь к Ведьме, перевязывавшей пораненную кинжалом ладонь:
— Он учится. Он очень быстро учится. Схватывает всё на лету.
— Да он совершенно дикий! — она всплеснула руками, дернув бинт, и Воин невольно поморщился. — Прости, прости… — Ведьма чуть ослабила перетянутую ленту, принялась перевязывать дальше.
— Ну что ж, дикий… У нас нет времени искать ему замены.
— Мне не нравится это, Марк, — она закончила и встала, отошла к окну, выходившему на плац. На тренировочной площадке занимались двое. Солнце играло, бликами отражаясь в танцующем клинке, второй, кажется, был безоружен.
— Поверь, я тоже не в восторге. Но Рокти, твоя телохранительница, ничего не заметила, а ктраны умеют видеть… Умеют не хуже детей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
