- А дальше, - весьма охотно продолжил свой рассказ Агофен, - когда я увидел, что написано в этих бумагах и что нарисовано на карте, мне очень захотелось принести их сюда, показать вам, потом переправить нашему другу, доброму барону Брамина-Стародубскому, который был так гостеприимен, что согласился повесить нас не до концерта художественной самодеятельности, а после него. Я уже сложил все эти бумаги и спрятал их в халате, когда словно вспышка молнии меня озарила мысль высказанная однажды нашим куратором Кохинором Сокрушителем Муравейников, да продляться дни его блаженной жизни до бесконечности...
- Агофен, а нельзя ли, в порядке исключения, не рассказывать сейчас о мыслях твоего куратора, да продляться дни его жизни до бесконечности? - спросил Максим.
- Но мысли Кохинора Сокрушителя Муравейников, да продляться дни его блаженной жизни до бесконечности, мудры и поучительны. Выслушав их, мы все станем нравственно богаче.
- Агофен, мы готовы подождать с нравственным богатством, - поддержал Максима Эмилий - Давай сейчас о деле. А о мудрых мыслях мы с удовольствием послушаем несколько позже.
- Я хотел как лучше. Но если вы так считаете, можно сначала о деле, - согласился джинн. - Итак, я вспомнил замечательную мысль нашего куратора, Кохинора Сокрушителя Муравейников, да продляться дни его блаженной жизни до бесконечности... - Агофен развел руками, показывая этим, что, к сожалению, самою мысль сейчас изложить не может, - вспомнил и понял, что нельзя забирать документы. Погрязший в черных замыслах Генерал не должен знать, что о его измене стало известно. И я застыл в нерешительности, ибо желание мое, забрать документы, вступило в противоречие с осторожностью, предостерегающей от этого действия. Наверно я так и стоял бы, как синий тролль в безлунную ночь, до прихода самого генерала, если бы меня из этого состояния не вывела мудрая черная кошка.
- Враг моего врага - мой друг, - сказала она. - Я вижу, что ты застыл и, как последний идиот, собираешься дожидаться прихода генерала Гроссерпферда. Верблюд будет рад увидеть чужака возле своего сокровенного тайника и прикажет своим адъютантам изжарить тебя на костре, как глупого барана. Хотя есть тебя здесь никто не станет.
- Я не обиделся, ибо речи ее были, хоть и неприятны, но разумны. Я действительно чувствовал себя глупым бараном, которого следует изжарить на огне. И тогда я признался мудрой черной кошке:
- Документы, которые я нашел в тайнике необходимо показать врагам генерала. Это очень важно. Но я не могу этого сделать. Если генерал узнает о пропаже документов, он изменит свои планы, и эти документы превратятся в простые бумажки. Можешь ты мне что-нибудь посоветовать, мудрая черная кошка?
- Сделай так, чтобы генерал не узнал о том, что документы пропали, - посоветовала она.
- Это хороший совет, мудрая, - ответил я. - Но я не могу сообразить, как его можно выполнить.
- Я всегда считала, что люди существа очень глупой породы, - разоткровенничалась кошка. - И сейчас я еще раз в этом убеждаюсь.
- Я не человек, - раскрылся я перед ней. - Я джинн и в определенной степени довольно могущественный.
- У вас все джинны такие тупые? - задала кошка совершенно некорректный вопрос.
- Во всяком случае, меня не считают тупей других, - с чистой совестью сообщил я.
- Это очень интересно, и пополнит запас моих знаний, - сказала кошка. - Оказывается, есть существа, которые еще глупей людей - это могущественные джинны.
- Если ты такая умная, - позволил я себе рассердиться, - то посоветуй, как мне быть.
- Даже барану понятно, что если он не хочет быть изжаренным на огне, надо чтобы изжарили кого-то другого, - снисходительно промурлыкала черная кошка.
Я не понял ее и попросил высказаться более определенно. Она какое-то время смотрела на меня, прикидывая, безнадежный я идиот, или это у меня временное затмение мозгов? Потом сказала:
- Если сейчас здесь вспыхнет огонь и кабинет Верблюда вместе со своим тайником сгорит, то даже в дубовую голову генерала не придет мысль, что секретные бумаги похищены. Но все это может произойти только в том случае, если такие джинны как ты, по какой-то непонятной мне причине, не понимающие, насколько они тупы, в состоянии устроить хоть бы маленький пожар. Надеюсь, я доступно объясняю и ты меня понял?
- Вполне доступно, - ответил я, ничуть не обижаясь на колкости мудрой кошки, потому что я действительно растерялся и туго соображал. - И отойди, пожалуйста, в сторонку, иначе обожжешь свои прекрасные усы.
Большая черная кошка промурлыкала что-то, улыбнулась и отошла в сторону. А по курсу "Сотворение Пожаров" у меня не было ни одной четверки... И не надо так многозначительно ухмыляться, мой недоверчивый друг, Максим. По сотворению пожаров я был круглым отличником. Кабинет генерала вспыхнул сразу с четырех концов. Особенно хорошо горело в том месте, где находился тайник. Потом я взял мудрую черную кошку на руки и прошел сквозь стены. Мы остановились в кустах, чтобы полюбоваться тем, как горит генеральское имение. Не буду долго рассказывать о том, как красиво выглядели высокие языки пламени, освещающие ночь и как в небо взлетали фейерверки искр, словно это был салют в честь победы, и о том, как бегали жирные адъютанты в поисках воды. Ведь пруд, который находился рядом с имением, и прохладой которого генерал любил наслаждаться, вдруг высох до самого дна.
- Тоже твоя работа? - спросил Максим.
- Конечно моя, - скромно подтвердил джинн. - Нет никакого смысла устраивать пожар, если его можно потушить. Генерал, который к этому времени прибыл в свое имение, и его адъютанты, имели полную возможность любоваться огнем, который, клянусь вам всеми призраками пустыни, был удивительно хорош, и если бы я представил его на тематический конкурс, то мог бы рассчитывать на одно из первых мест. Но Генерал Гроссерпферд не смог оценить всю красоту огненной феерии. Он бегал вокруг пожарища, потрясал кулаками и раздражал Всевышнего громкими непристойными речами. За ним, как черепахи, втянув головы в плечи, молча бегали жирные адъютанты. За считанные минуты я услышал от генерала много таких слов, которые неизвестны даже джиннам, побывавшим во время погрузо-разгрузочных работ в самых криминальных портовых городах. При этом вместе со словами изо рта разгневанного генерала вылетало такое количество слюны, что, еще немного, и он сумел бы потушить горящее имение. На пожаре присутствовал и какой-то, как выражается наш красноречивый друг Максим, важный перец из жреческого сословия кикивардов. Судя по тому, как он держался, довольно крутой. Этот не бегал. Этот, когда увидел что дом генерала пылает, а вода в пруду исчезла, обратился за помощью непосредственно к самому Трехрогому Мухугуку. Попросил Мухугука снизойти, погасить огонь и наказать виноватого. Но Мухугук не снизошел.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
