Читаем без скачивания Любимая наложница хана (Венчание с чужим женихом, Гори венчальная свеча, Тайное венчание) - Елена Арсеньева

* * *

Даже если Сеид-Гирей и не поверил словам Гюрда, будто люди Мансура случайно обнаружили один из потайных ходов, ведущих в Хатырша-Сарай, проникли в опочивальню Рюкийе и похитили ее, а Эбанай с Гюлизар-ханым бросились вдогон и тоже угодили в ловушку, если и заметил крупные белые стежки, коими была шита вся эта история, то не позволил подозрениям проникнуть в свою душу. Не так-то просто было бы ему расправиться с Гюрдом: войска в Эски-Кырыме тоже были накалены, потому что дворцовая казна пустовала, солдаты многие месяцы не получали жалованья. Сеид-Гирею фирманом Порты запрещалось участвовать в воинских походах и набегах на богатые северные земли; он давно был лишен своей доли военной добычи, а содержание, ему назначенное, Керим-Гирей давно не выдавал: в Бакче-Сарае жили расточительно… Сейчас Сеид-Гирею самому было впору отправиться в горы и леса разбойничать!

Что же до отношений с Рюкийе… Одни только мысли о том, что довелось ей испытать в Мансуровом плену, конечно, воспламеняли Сеид-Гирея, и он не раз уже был готов явиться к Рюкийе-ханым, чтобы изведать ее ласки, но все женские болезни вселяли в него, как, впрочем, и в других мужчин, неодолимую брезгливую робость; и он ждал ее выздоровления, мучительно борясь с желанием и наслаждаясь этим мучением, как всякий безумец…

* * *

Шли дни. Закатился август, но жара стояла невыносимая. За все лето не выпало ни капли дождя, трава кругом пожухла, на буках начали желтеть листья. Тонкий запах увядания врывался по утрам в опочивальню Лизы, и сердце ее волновалось и томилось…

Постепенно отчаяние завладело Лизою. Неподвижное, однообразное заточение все в той же комнате сделалось вовсе непереносимым. А с некоторых пор ее вдруг начали донимать детские голоса. Вернее, то был один голос: лепет совсем маленького ребенка, смех или заливистый плач, то днем, то среди ночи, громче всего слышный со стороны покоев Чечек. Лиза была уверена, что ей мерещится, и даже не решалась сказать об этом Гюлизар-ханым, опасаясь, что старая армянка подтвердит, будто это один морок, а стало быть, Лиза и сама начала сходить с ума.

Однажды плач донимал ее особенно сильно. Как ни гнала от себя Лиза воспоминания, в голове невольно звучали те три исполненных смертного ужаса вопля, кои слышала она в старой баньке… Плач, доносившийся до нее сейчас, тоже сделался вдруг отчаянным, задыхающимся.

Гюлизар-ханым на ту пору куда-то отлучилась. Стояло как раз то время, которое гаремницы обычно проводили у бассейна, и Лиза нерешительно подошла к своей двери, удивляясь, как это, оказывается, просто – открыть ее и выйти. Почему она не сделала так раньше? Не только из-за пригляда Гюлизар-ханым; просто привыкла, что нельзя никуда выходить. Боялась Чечек?.. Да чего ж еще бояться после всего, что уже приключилось! Опасалась утратить милости Сеид-Гирея?.. Эка невидаль его милости!

Таким образом подбадривая себя, Лиза брела по пустым залам гарема, которые с отвычки вновь казались ей необычайно просторными и роскошными. Плач ребенка не унимался и, точно, звучал из опочивальни Чечек. Лиза тихонько подошла к двери и вдруг поняла, что ничего ей не мерещится, ребенок и впрямь плачет. Призраки средь бела дня не ходят; к тому ж они не хрипят, захлебываясь от кашля, задыхаясь в дыму… ибо из-за дверей, ведущих к Чечек, выползали струйки дыма!

Лиза потянула тяжелые створки, да так и ахнула. Серая пелена висела в комнате, и она закашлялась, утирая мгновенно выступившие слезы. Широкое ложе был объято пламенем; и оттуда, из этого облака огня и дыма, раздавался отчаянный крик дитяти.

Лиза кинулась вперед и увидела голенького малыша, который беспомощно сучил ножонками, бестолково размахивая кулачками, словно пытаясь отогнать боль и страх. Вытянув руки, чтобы их не коснулись жгучие языки, снующие по атласному покрывалу, Лиза выхватила маленькое тельце из подползавшего огня и бросилась было к двери, но запуталась в дыму и оказалась возле окна. Воспаленные глаза с восторгом увидели синее небо, сверкание воды, мелькание нагих белых тел… Лиза высунулась, жадно глотая воздух, и вдруг увидела, как одна из женщин у водоема подняла голову, заметила ее в окне и с криком бросилась в дом.

«Слава богу! Значит, кто-нибудь поможет!»

Ребенок, лишь только она прижала его к себе, перестал кричать, только изредка глубоко вздыхал, успокаиваясь. Слезы еще блестели на его щеках, но светло-карие глаза были на диво спокойны. Чуть откинув круглую головенку, покрытую мелкими, влажными от пота колечками темных волосиков, сведя круглые бровки, он внимательно смотрел на Лизу, рассеянно водя по ее лицу пухлой ручонкой. Да и весь он был такой пухленький, тугой, смуглый, будто созревший каштан, что Лиза вдруг с острым наслаждением прижала его к себе. Изо всех сил! Тут же испугалась, не причинила ли ему боль? Но, встревоженно заглянув в маленькое личико дитяти, встретила блаженную беззубую улыбку…

В сердце ей словно бы ударило что-то, она даже зажмурилась на миг, и тут кто-то, кашляя и задыхаясь в серой дымной пелене, вцепился в дитя, вырвал его из рук Лизы. Она открыла затуманенные глаза и увидела перед собой искаженное лицо Чечек.

Прижав к груди вновь раскричавшееся дитя, она кинулась прочь, Лиза следом; и они обе выскочили прямо в толпу воинов и слуг, спешивших гасить пожар. Гюлизар-ханым, взмахивая широкими черными рукавами, словно клуша крыльями, погнала Лизу и Чечек, будто заблудившихся цыплят, в другую залу, куда уже сбежались все гаремницы.

Завидев Чечек с ребенком на руках, женщины кинулись к ней, причитая:

– Кичкенэ [118]! Жив, он жив! Наш маленький оглан, наш Мелек! Он жив, шукур аллах [119]!

Чечек, полуодетая, босая, растрепанная, сунула малыша в чьи-то руки и с кулаками набросилась на Лизу. Из груди ее рвался звериный вой, глаза высветились от ярости.

Лиза была так ошеломлена, что не сразу нашла в себе силы сопротивляться. Ей на помощь кинулась Гюлизар-ханым. Но даже вдвоем им было не справиться с Чечек. Рассвирепевшая, дорвавшаяся наконец до ненавистной соперницы, она сбила Лизу с ног, уселась верхом и, зажав обе ее руки в одной правой, с оттяжкою лупцевала левой по щекам. Лиза билась, пытаясь вывернуться; Гюлизар-ханым тащила Чечек за плечи, но сдержать эту сильную, словно разъяренная медведица, малороссиянку им было не под силу. Лиза едва не задохнулась от боли и тяжести, как вдруг ощутила внезапное облегчение и поняла, что кому-то все же удалось стащить с нее Чечек.

С трудом приподняв голову, она увидела Гюрда, который вцепился Чечек в косы и только так удерживал обезумевшую женщину, завывшую от боли и неутоленной ярости: