Прижав к груди вновь раскричавшееся дитя, она кинулась прочь, Лиза следом; и они обе выскочили прямо в толпу воинов и слуг, спешивших гасить пожар. Гюлизар-ханым, взмахивая широкими черными рукавами, словно клуша крыльями, погнала Лизу и Чечек, будто заблудившихся цыплят, в другую залу, куда уже сбежались все гаремницы.
Завидев Чечек с ребенком на руках, женщины кинулись к ней, причитая:
– Кичкенэ [118]! Жив, он жив! Наш маленький оглан, наш Мелек! Он жив, шукур аллах [119]!
Чечек, полуодетая, босая, растрепанная, сунула малыша в чьи-то руки и с кулаками набросилась на Лизу. Из груди ее рвался звериный вой, глаза высветились от ярости.
Лиза была так ошеломлена, что не сразу нашла в себе силы сопротивляться. Ей на помощь кинулась Гюлизар-ханым. Но даже вдвоем им было не справиться с Чечек. Рассвирепевшая, дорвавшаяся наконец до ненавистной соперницы, она сбила Лизу с ног, уселась верхом и, зажав обе ее руки в одной правой, с оттяжкою лупцевала левой по щекам. Лиза билась, пытаясь вывернуться; Гюлизар-ханым тащила Чечек за плечи, но сдержать эту сильную, словно разъяренная медведица, малороссиянку им было не под силу. Лиза едва не задохнулась от боли и тяжести, как вдруг ощутила внезапное облегчение и поняла, что кому-то все же удалось стащить с нее Чечек.
С трудом приподняв голову, она увидела Гюрда, который вцепился Чечек в косы и только так удерживал обезумевшую женщину, завывшую от боли и неутоленной ярости:
– Пусти! Пусти меня, паршивый пес! Она хотела убить моего ребенка!
Гюрд, наверное, от изумления разжал пальцы, и Чечек, будто пущенный из пращи камень, снова устремилась к Лизе, все еще полулежавшей на полу. Однако, не сделав и трех шагов, рухнула на колени, касаясь лбом пола. То же сделали и другие гаремницы и Гюлизар-ханым, а Гюрд, склонившись, приложил руку ко лбу, губам и к сердцу, выражая этим преклонение, обожание и сердечную преданность, как и подобало при появлении султана…
Лиза медленно села, потирая горло, и встретилась с Сеид-Гиреем взглядом. Она увидела в глубине его глаз жестокое разочарование, которое он испытал при виде ее и которое вмиг остудило в его сердце и его плоти столь долго лелеемый пыл…
Подурнела ли Рюкийе от всего пережитого, жалок ли был ее вид после трепки, заданной Чечек, или просто облик, хранимый в памяти ее любовника, оказался вовсе не сходен с явью? И следа прежней привязанности не нашла она на лице этого мужчины – и навек зареклась верить в свою проницательность.
– Что здесь происходит? Что ты вопишь, будто гяур, с которого живьем сдирают кожу? – Он вперил в Чечек пронзительный взор. – Кто хотел убить ребенка?
Ненависть к Лизе оказалась, очевидно, куда сильнее, чем страх перед султаном.
– О господин! – взвизгнула Чечек, снова залившись слезами. – Эта гадюка подожгла постель, в которой спал наш Мелек! Я застала ее в тот миг, когда она хотела бросить его в огонь!
– Это неправда! – воскликнула Лиза, только сейчас сообразив, почему так взбеленилась Чечек и какой чудовищный возводит на нее поклеп. – Ты ничего не видела, ты просто не поняла! Я только…
– О господин! – рыдала Чечек, указывая на дверь, откуда все еще сочился едкий дым. – Я видела, клянусь Аллахом, клянусь спасением моей души! Вся постель пылала костром, эта аждага [120] держала на руках дитя, и если бы я не выхватила его…
Она захлебнулась рыданиями, и Лиза с изумлением поняла, что Чечек вовсе не клевещет на нее злобно: она и впрямь верит, что Лиза виновна. А раз так, надо только успокоить ее, объяснить, что произошло на самом деле, и все тотчас все поймут. Но она не успела и слова молвить.
– О господин! – снова закричала Чечек. – Тебя обманули! Никакого Мансура тут не было, эта русская тварь сама к нему сбежала, ей помогли Эбанай с Бурунсуз! Они ее пособники, они предатели, они…
– Ты врешь, поганка! – взревела Гюлизар-ханым.
Но зазвучал голос Сеид-Гирея, и вокруг тотчас воцарилась мертвая тишина:
– Все вон отсюда! Все прочь.
Зала опустела так стремительно, словно порыв ветра вымел ворох сухих листьев.
– Гюрд, останься, – приказал Сеид-Гирей. – И… ты.
Лиза осталась сидеть, где сидела.
Сеид-Гирей стоял, отвернувшись к окну. У дверей застыл Гюрд.
– Брат мой, – негромко произнес Сеид-Гирей, – видишь ли ты эту женщину?
– Да, господин. – Голос Гюрда был так же безжизнен, как голос султана.
– Я был слаб пред нею, – глухо промолвил Сеид-Гирей. – Я позволил ей завладеть моею душою. Мое тело жаждало ее тела, как умирающий алчет жизни. Но я, безумец, не распознал, что аллах ниспослал мне в лице ее испытания, и едва не отравился пагубной страстью. Я окружил ее пламенной любовью. Я возвысил ее до себя, грязную неверную, пленницу, купленную за несколько медных монет для забав моих воинов! Но она обманула меня. Она вытравила плод Гирея, она задумала сгубить мою валиде и моего ребенка. Брат, она и тебя провела… Я подозревал, что она была в сговоре с Ахметом Мансуром, моим врагом, злоумышляя против чести моей… Будь она проклята! Теперь я понял, чего желал бы от меня аллах! Я докажу ему, что могу вырвать ее из своей души, что свободен от дьявольской напасти! Еще полчаса назад мне была бы нестерпима мысль о том, что ее могут коснуться руки другого мужчины. А теперь я отдаю ее тебе, брат!
Гюрд быстро взглянул на него, и на белом, как снег, лице его глаза казались вспышками синего огня. Но остался стоять, где стоял.
– Ты что ж, не слышал? – выкрикнул Сеид-Гирей высоким, злым голосом. – Я повелеваю: владей ею здесь, сейчас! Я хочу видеть это тело поруганным, растоптанным! Это и будет мой эль-араф [121]! А потом ты убьешь ее, чтобы в этом зловонном болоте уже не мог прорасти благовонный росток.
Гюрд опустил глаза, скрестил руки на груди.
Сеид-Гирей с коротким, яростным криком рванулся к нему, но тут же на лице его появилось осмысленное выражение.
– Ты прав, брат мой. Отдать ее тебе – значит, осквернить правоверного этим нечистым телом. Я бы хотел бросить ее моим бекштакам, но и для них она грязна и заразна. Тогда… убей ее, Гюрд. Я хочу видеть ее смерть. Убей ее!
– Нет, – пролепетала Лиза. – Не надо…
Больше она ничего не смогла сказать. Накатилась вдруг такая усталость, что захотелось упасть и уснуть. Пусть даже смертным сном. Все словно бы померкло вокруг; и только ятаган за поясом Гюрда, сверкая, слепил взор. Вот сейчас Гюрд выхватит его…
Он не шелохнулся.
– Что-о? – прошептал Сеид-Гирей. – Ты осмелился?..
Он не договорил. Дверь распахнулась с таким грохотом, словно в нее ударилось пушечное ядро, и в залу влетела Гюлизар-ханым.
![Жены грозного царя [=Гарем Ивана Грозного] - Елена Арсеньева](https://cdn.chitaem-online.com/s20/4/5/8/5/4585.jpg)
