политический такт и знание местных условий. В своей деятельности он был ограничен строгими инструкциями из Петербурга, поэтому трудно по этой конституции судить о политическом «кредо» самого Ушакова. Однако отдельные документы, в частности, предписание депутации острова Цериго об организации на острове судебных мест, о предоставлении сельскому населению права избрания своих судей для решения мелких дел говорят о том, что в пределах своей власти Ушаков стремился предоставить максимум возможных политических прав сельскому населению. Это, а также его гуманное отношение ко всему населению островов и заслуженная им всеобщая любовь и уважение говорят о прогрессивных тенденциях в политической деятельности выдающегося русского флотоводца». Е.В. Тарле пишет резче и определеннее, что демократическая ушаковская конституция была незамедлительно подправлена дворянством под себя; не решаясь утверждать, насколько такой классовый подход верен (верен-то он, пожалуй, что и верен, вопрос, в какой степени), отметим, что по опубликованным документам «ушаковского корпуса» в мучительном процессе «рождения» и утверждения конституции явно прослеживаются отголоски перемен и подтасовок, неблагоприятно воспринятых народом, и читатель это увидит.
Руководство всеми действиями своих подчиненных в Италии адмирал Ушаков осуществлял с борта «Святого Павла». Кавторанг Сорокин действовал против Бриндизи и Апулии, контр-адмирал Пустошкин – в районе Анконы, взятой в блокаду; там пали крепости Фано, Сенегалия и Пезаро; русские десанты освобождали Неаполь. Вызвав оба подразделения к себе (вместе с бывшими при русских турками) для соединения на Корфу (при этом отряд Пустошкина был сменен отрядом Войновича, чтоб не прерывать блокаду Анконы; по грядущем взятии Анконы Войновичу предписано вернуться на Корфу) и починив, насколько возможно, свои корабли, оставив лишь вызывавшие особые опасения «Богоявление Господне» и «Святую Троицу» и поврежденный трофейный «Леандр», 24 июля адмирал Ушаков отправился в Мессину на соединение с кораблями Нельсона (теперь это можно было сделать «безопасно» для Корфу, ибо англичане блокировали французские и испанские корабли в Тулоне, Кадисе и Картахене); вместе с ним плыли и его верные турецкие союзники (оставившие на Корфу только по 2 корвета и фрегата) проливать свою кровь в чужой им Италии. Да не забудет читатель, что первый флаг, поднятый на первой же захваченной французской батарее острова Видо, был османским. Как бы ни вихляла политика современности, замалчивать и перевирать историю мы не имеем права – если только не хотим уподобиться Десипрису и Петрису. Оставленный за главного капитан 1 ранга А.П. Алексиано должен был продолжать обустраивать госпиталь и готовить к переходу для ремонта в Севастополь «Богоявление Господне» и «Святую Троицу», с которыми должен был и сам отбыть; все остававшиеся на Корфу на излечении временно приписывались к экипажу «Леандра».
3 августа Ушаков прибыл в Мессину. По просьбам неаполитанского короля и А.В. Суворова он направил отдельные отряды кораблей в Неаполь и к Генуе. При этом англичане неотступно требуют возвращения им «Леандра». Из ответного письма Ушакова Нельсону от 11 августа узнаем: «Милостивый государь! Я имел честь получить письмо вашего превосходительства от 8/19‐го [числа] текущего месяца о передаче 54‐пушечного корабля «Леандр», взятого в Корфу у французов ескадрой, который я имею честь командовать. Не имея никакого распоряжения по этому поводу его величества императора, моего августейшего государя, я не могу ничего решать. Как только я получу высочайший указ его императорского величества, я не премину поступить сообразно с ним и с точностью выполню все, что мне будет предписано». Однако свое личное отношение к этому делу адмирал справедливо и откровенно выражает в письме Томаре от того же дня: «…от лорда Нельсона… получил я письмо. Через министерство аглинское прислано повеление принять от нас взятый нами от французов корабль «Леандр». Я ответствовал, что об оном от государя императора повеления я никакого не имею, и как скоро от его императорского величества получу повеление, оное исполню со всякой точностью, а между тем вскорости буду иметь удовольствие с лордом Нельсоном видеться самолично и засвидетельствовать ему мое почтение. Я удивляюсь таковым бесстыдным требованиям противозаконных прав целого света. Французами оный корабль взят был боем, я его от французов взял также жестоким боем, он поставлен был в защищение острова Видо и, будучи под защитою крепостей и батарей, дрался до последней крайности, пока [не был] разбит и начал тонуть, тогда отведен он к берегу и поставлен на мель; мой корабль, против его бывший, также поврежден много, а потому достался он мне недешево, следовательно, по всем правам надлежал он мне, а фрегат «Брюно», о котором прежде вы мне писали, ветхий и стоит немного, следовательно, все труды мои пропадают напрасно. Я лучше другой заплаты доволен бы был, буде бы дали вместо него хотя фрегат турецкий по моему выбору, буде сие возможно. «Леандр» много превосходит всякого фрегата».
С прочими кораблями Ушаков и Кадыр-бей приплыли в Палермо, где соединились с эскадрой контр-адмирала Нельсона. Там был окончательно решен вопрос с «Леандром» – англичане добились своего, как явствует из письма Ушакова Нельсону от 26 августа: «Милостивый государь. Об отдаче вам корабля «Леандра», взятого под командою моею российской ескадрою от французов при Корфу, получил я высочайшее его императорского величества повеление и в рассуждении совершенной дружбы и благоприятства между дворами с удовольствием сие выполняю. Кто прислан будет от вашего превосходительства для принятия оного корабля? Об отдаче его к командующему при Корфу флота капитану 1 ранга и кавалеру Алексиано повеление от меня послано, и с наивсегдашним моим почтением и совершенною преданностью имею честь быть».
26 августа В.С. Томара уведомил Ушакова о вводе на Корфу турецкого гарнизона – «Из прилагаемого перевода письма каймакама-паши к Кадыр-бею ваше высокопревосходительство усмотрите расположения Порты Оттоманской касательно соединенного гарнизона в крепостях на острове Корфу, посылаемого вследствие договора с правлением Ионических островов. Турецкие войска, состоящие о семисот человек, должны получать от земли содержание, равное с российскими. Само по себе разумеется, что до прибытия последних первые в крепости допущены быть не могут и следует им ожидать присылки российских войск вне внутренних укреплений города в назначенном месте на острове или еще лучше на твердой земле. В письме каймакама-паши усмотрите, что по впущении велено им поместиться в цитаделе или в старой крепости; и малое число противу наших и земских войск впустить туда казалось бы можно, если же опасно, то заставить шуметь народ и тем повиниться; в городе турки могут иметь один пост и одно внешнее укрепление за городом. Обывательским войскам давать во всем преимущество, дабы их поднять и окружить».
Тем временем и на эскадре турки начали вести себя беспокойно – Кадыр-бей с прискорбием писал 31 августа Ушакову, что «…под командою моею на ескадре находящиеся нижние чины служители, будучи сверх обыкновения весьма долгое время на море, воспротивились дальнейшему походу, требуют усильно возвращения своего в Константинополь и перемены другими, объявляя, что в
