опрос должен длиться всего два часа. И именно поэтому я готовлю для тебя эту порцию. — Она перемешала содержимое одной чашки, затем отнесла ее к одному из бочонков, повернула кран и налила в него кремообразную массу. — Это из тиниса, катапры и доси.
Имена вызвали у меня воспоминания. «Стабилизаторы настроения, — сказал я. — Гораздо более мощные, чем те, что дают легионерам на стенах».
— Да, и по многим причинам. — Теленаи помешала крем в чашке длинной ложкой. — Потому что авгуры многое видят, и они искусны в том, чтобы заставить людей открыть то, что те предпочли бы скрыть. — Она постучала ложечкой по краю чашки, стряхивая несколько молочных капель. Затем она приблизилась ко мне, держа чашку в кончиках пальцев, как жрица, накладывающая священный бальзам. — Эта прививка подавит твою способность эмоционально реагировать на что бы то ни было. Я надеюсь, что она не только поможет тебе в Саване, но и удержит от лишних слов перед авгурами. Тем не менее, ты должен не отвечать ни на один из их вопросов. Ты можешь только задавать вопросы. Это ясно?
— Да, мэм, — сказал я.
— Хорошо, — сказала Теленаи. — Несомненно, тебе скажут об этом на Саване, но ты также должен избегать какого-либо постукивания или создания музыки, любым другим способом. Если ты создашь какой-либо ритм, их разум попытается проанализировать его, даже если ничего не удастся найти. Это часто доводит их до бешенства. Это понятно?
— Да, мэм.
— Иммунису Грелину придется самому принять авгури, чтобы истолковать их постукивание для тебя. Именно эту процедуру я сейчас проведу с ним, потому что это непросто. Он изменится, когда войдет за завесу, Кол. Он может оказаться менее надежным, чем ты ожидаешь. Это тоже ясно?
Я кивнул.
Она протянула мне чашку.
— Тогда выпей это, пожалуйста. Пройдет некоторое время, прежде чем это подействует на тебя. Я хотела избежать внезапного оглушительного эффекта, за которым последовал бы крах…
Тихое «Мм» Аны, как будто она вернулась к любимому воспоминанию.
Теленаи смотрела, как я глотаю. Прививки пузырились во мне, пока я не почувствовал, что ноги подкашиваются, и не сел на пол.
— Надеюсь, начало было легким, — сказала Теленаи. Ее глаза слегка погрустнели. — Но интересно, ситуацию еще можно спасти? — тихо спросила она вслух.
— Простите, мэм? — переспросила Ана.
— Сейчас мы сильно рискуем, но… я боюсь, что вы не найдете его вовремя, Долабра. Возможно, я навсегда останусь запятнанной как имперский слуга, который был так близок к тому, чтобы обеспечить нашему народу лучшее будущее, только для того, чтобы потерять все это в последний момент.
Лампы в комнате, казалось, становились все ярче, а мрак — все темнее, пока мне не стало казаться, что Теленаи — это яркая, пылающая малиновая икона, стоящая надо мной, словно для того, чтобы даровать благословение; а за ней — сгорбленная, темная фигура, черная и настороженная, зубы сверкают в тенях.
— Я пока не могу сказать, — послышался голос Аны. — Но в некотором смысле вы уже запятнаны, мэм, так?
— Что? — спросила Теленаи.
— Гортхаус действительно предала нас, это правда. Но опять же, именно ваши труды создали дьявола, который искушал ее. Даже если бы я сотворила какое-нибудь чудо и спасла все ваши сокровища, смерть этих апотов — членов вашего собственного иялета! — все равно была бы связана с вашим именем. Разве это не так?
Высокая, темно-красная фигура Теленаи слегка наклонилась. Затем она наполнила чашку и сказала громким, дрожащим голосом:
— Еще одна доза для тебя, Кол.
ГЛАВА 42
| | |
КАК ТОЛЬКО Я проглотил прививки, меня снова раздели, отвели в одну из их наблюдательных камер и вымыли. Затем мы стали ждать, я сидел на полу камеры, укрывшись лишь одеялом, а Ана, сгорбившись, с завязанными глазами, стояла по другую сторону стекла.
— До твоего отъезда осталось четырнадцать часов, — пробормотала она. — Если только я не ошиблась в расчетах… Ты все еще в порядке, Дин?
Я неопределенно утвердительно хмыкнул.
— Ты еще не чувствуешь прилива приподнятого настроения? — спросила она, улыбаясь. — Может быть, когда все будет кончено, я разрешу тебе попробовать чистую катапру. Это поможет тебе весело провести день.
Я снова хмыкнул, на этот раз гораздо более враждебно, когда зелья в моем животе начали действовать на меня. Возникла резкая гиперчувствительность различных частей тела: сосок внезапно стал горячим, затем в задней части бедра появились покалывание и холод; и, как следствие, головная боль, хотя на этот раз она ощущалась холодной и склизкой, как камень, поднятый со дна горной реки. Единственное, что я мог ощущать с какой-то особой отчетливостью, был сильный зуд от пятнистого рубца на коже моей руки, который раздражал меня так сильно, что я не мог перестать чесать его.
Ана села.
— Мальчик, что ты там делаешь? Я слышу, как ты с чем-то возишься. Что это?
— Укус блотли, мэм, — обиженно сказал я.
— Что с этим?
— Мне все еще больно.
Она склонила голову набок.
— Неужели? Несмотря на все лечебные процедуры, которые ты прошел с тех пор, как к тебе применили это существо?
Я неопределенно хмыкнул.
Ана надолго замолчала, втянув голову в плечи. Затем она спросила:
— Скажи мне, дитя, насколько велик этот рубец? Он примерно… размером, скажем, с монету в талинт?
— Я бы предположил, что да. Возможно, меньше, мэм.
— Как увлекательно, — прошептала она. — Как увлекательно. Иногда самая незначительная вещь может оказаться чрезвычайно важной…
Я снова хмыкнул.
— Хм! Кажется, ты сильно огорчен всем этим, Дин, — сказала она. — Обычно ты говоришь очень чопорно и корректно.
— Возможно, это из-за того, что вы находитесь по ту сторону стекла, мэм, полностью одетая, — пробормотал я, — а я здесь, по другую сторону, и голый.
— Может быть, и так! Но я чувствую, что у тебя на уме что-то еще. Говори, мальчик! Высказывайся.
Я сердито посмотрел на нее, плотнее закутался в одеяло и сказал:
— Это стражи, мэм. Мне трудно смириться с мыслью о том, что я оставлю их здесь, после того, как они так нам так помогли. Я подбросил Мало мысль о переходе в Юдекс, чтобы их могли назначить в другое место…
— Ты? — Ана была озадачена. — Я не думала, что ты такой ловкий бюрократический навигатор, мальчик.
— Но Мало сомневается, что это сработает, — сказал я. — И я понимаю почему. Потому что… Империя не всегда проявляла готовность позволить своим людям служить ей или служить изо всех сил — даже если они этого страстно желают.
Ана изогнула брови, услышав это.
— Ого? Должна ли я поверить, Дин, что ты
