сейчас сравниваешь свою борьбу с этими стражами и
наукари из Ярроу? Что твои собственные слабые надежды на перевод в Легион делают тебя похожим на брошенных воинов и пойманных рабов? Это действительно довольно смело, а?
— Я не делал такого сравнения, — сказал я, краснея.
— Нет, но набросок его есть, слегка завуалированный. — Она подперла подбородок ладонью. — Что касается стражей и наукари, то лично я нахожу ситуацию достойной порицания. Но хорошее управление — это выбор наименее плохого варианта. Вторгнуться в Ярроу и удержать его, ну… это не такой. Но все же не отчаивайся! Возможно, есть варианты менее опасные, чем те, что нам сейчас представлены. Но что касается твоего собственного затруднительного положения… — Она вздохнула. — Ты все еще тоскуешь по черной форме Легиона и морским стенам, так? Именно там ты планируешь оказаться после этого дела.
Я ничего не сказал.
— Остаться в том же положении неприемлемо для тебя? — спросила она. — Я же говорила, что сама порекомендую тебя Легиону, когда придет время.
Я не знал, что сказать. И все же она попросила меня говорить, и я решил сказать.
— Но… я не смогу этого сделать, — тихо сказал я. — Мой отец оставил слишком много долгов, мэм. А Легион, видите ли, слишком опасен.
— А-а. Значит, твои кредиторы потребуют вернуть долги, если сочтут, что ты слишком бесцеремонно рискуешь своей жизнью?
— Да.
— Хм. — Она фыркнула и забарабанила пальцами по коленям. — Хм. Неужели люди, у которых есть все твои долги, — кредитная группа Усини, Дин?
— Да, — сказал я, пораженный. — Как вы…
— Я знаю о них, — лукаво сказала она. — Еще один вопрос, Дин: обращался ли к тебе представитель Кредитной группы Усини? Возможно, кто-то намеревается использовать твое пребывание в этом опасном кантоне как предлог, чтобы обменять твои займы на разорительное соглашение?
Я заколебался.
— Тогда да. Хм! — сказала она. — Очаровательно. А теперь последний вопрос. — Длинный палец коснулся ее щеки. — Там, в Талагрее… Это была девочка? Или, может быть, мальчик? Мне просто любопытно.
Я настороженно посмотрел на нее.
— Что вы имеете в виду?
— Я, конечно, имею в виду человека, которого ты там оставил. Я знаю, что ты сентиментален, Дин. Кто-то произвел на тебя впечатление, настолько сильное, что тебя тянет вернуться в то место. Правда?
Я сглотнул, уязвленный.
— Там… был мужчина, да. Но я не поэтому хочу служить там и быть причисленным к Легиону.
— О? Тогда почему?
Я вздохнул и развел руки. «Как я могу жить, зная, что он и тысячи ему подобных каждый день подвергают себя такой опасности? Почему я должен быть одним из тех, кого они спасают каждый год? Я хочу спасать жизни на своей службе, мэм, и выполнять задачи, которые являются намного…» Я замолчал, не зная, что сказать.
— Более важными? — предположила она.
Я промолчал.
Она тихо усмехнулась.
— О, дитя… Неужели ты не понимаешь, что тебя отправили, возможно, на второе по опасности место в Империи? И все потому, что какой-то жалкий негодяй угрожает самим основам нашей цивилизации? Ты действительно утверждаешь, что эти задания такие незначительные?
Мое лицо вспыхнуло, и я отвернулся.
— О, нет, — вздохнула она. — Я не хотела насмехаться над тобой, Дин. Я понимаю. Правосудие — не самая приятная задача, так? Инженер может видеть мост, перекинутый через реку, и восхищаться тем, что он построил. Легионер может смотреть на тушу левиафана и знать, что он спас бесчисленное множество жизней. А апот может наблюдать, как заживают и преображаются тела, и улыбаться. Но Юдекс… нам не дарованы такие милости.
Она наклонилась ближе к стеклу.
— Эта работа никогда не принесет удовлетворения, Дин, потому что она никогда не закончится. Мертвых нельзя вернуть к жизни. Пороки и взяточничество никогда не будут полностью искоренены в кантонах. И капля испорченности, которая присутствует в каждом обществе, будет сохраняться всегда. Задача Юдекса заключается не в том, чтобы смело бороться с этим, а в том, чтобы управлять им. Да, мы не даем пятну распространяться, но оно никогда не исчезает. И все же эта работа, пожалуй, самая важная во всех иялетах, потому что без нее, ну… Империя стала бы очень похожа на Ярроу, где могущественные и жестокие властвуют безраздельно. Скажи мне, способно ли это королевство сразиться с левиафаном?
— Нет, — тихо сказал я. — Но у нас есть джентри и много могущественных людей во внутреннем кольце. У нас есть свои лорды, знать и короли, не так ли?
Ее бледное лицо приблизилось к стеклу.
— Возможно! Но вспомни, мальчик, — прошипела она, свирепо ухмыляясь, — что я приехала в твой крошечный кантон специально для того, чтобы заманить в ловушку самое могущественное, самое коррумпированное дворянство во всей Империи — и у нас это получилось! Мы сломали им хребты, и они остались сломленными! И, о, как этот поступок до сих пор согревает мое сердце!
Я смущенно молчал.
Выражение лица Аны изменилось. Вся теплота и сочувствие исчезли с ее лица, и когда она заговорила снова, ее голос был напряженным и безрадостным:
— Знаешь, Дин, когда я впервые рассматривала твою кандидатуру на эту работу, у тебя был только один недостаток. И дело было в том, что ты был недостаточно ранен.
— Ранен?
— Да. Видишь ли, самые ревностные офицеры Юдекса — это те, кто был ранен. Те, кто однажды был ранен, увидя, как злодеи остаются безнаказанными. Это разжигает в них огонь. Это не обязательно делает их хорошими в том, что они делают, но это делает их… полными энтузиазма, скажем так. Готовыми страдать и нести бремя, которое не под силу другим. — Она облизнула зубы. — Ты не такой, Диниос Кол. Ты помогаешь своей семье — это, безусловно, достойное дело, но оно порождено отчаянием, а не болью.
В комнате за дверью раздался щелчок и скрип, затем послышались шаги многих людей.
— По этой причине некоторые сотрудники Юдекса сомневались в тебе, когда я выбрала тебя в качестве помощника, — продолжила Ана. — Они считали, что ты не обладаешь таким энтузиазмом и не сможешь добиться успеха. Пока что они оказались неправы. Посмотрим, сохранится ли эта тенденция! Лично я верю, что в конце концов ты будешь с радостью носить синюю форму Юдекса, а не черную Легиона.
— Вы ожидаете, что меня ранят и я буду охвачен той мстительной страстью, которую вы описываете?
— О, нет, нет, нет, — сказала она. — Я так не думаю. Скорее, я думаю, ты умнее и порядочнее, чем многие другие. В конце концов, ты все выучишь.
— Что именно я должен выучить?
Она вздохнула.
— Ты хочешь, чтобы я предсказала, как гадалка на
