В обязанности капитана не входило упоминать, что есть церкви и поближе и что у франка сильное кровотечение.
— Может быть, послать с вами факельщика, Лео? Становится темно.
— Мой хозяин оценит вашу любезность. Я сочту своим долгом сообщить о ней, капитан. Но мы скачем быстро, и пеший человек не угонится за нами. Однако мы были бы очень благодарны за фонарь!
Капитан приказал подать сержанту фонарь. Лео и два его солдата быстро поскакали в сторону церкви.
Не прошло и пятидесяти секунд, как затих звук копыт на широкой, хорошо протоптанной дороге, и через мост в сторону города с бешеной скоростью помчался посыльный с детальным описанием Пьера и дословным пересказом разговора в голове, а также с сообщением шефу полиции, что люди Оглы были переодеты во франков. Если шеф полиции, в чьи обязанности входило знать, что происходит в Трапезунде, и которому несколько запыхавшихся агентов уже сообщили о событиях этого вечера, сочтет инцидент заслуживающим внимания, то на следующее утро в ванной о нем может услышать сам великий герцог Алексий.
К Пьеру медленно возвращалось сознание и перед ним показались не огни преисподней, а дымящий фонарь стражника. Проволочный каркас, который предохранял его желтый колпак из промасленной козьей шкуры, непрерывно качался на ходу рядом с головой Пьера. Его голова свешивалась вниз, к дороге, которая неслась перед его глазами под копытами коней. По его лицу текли и засыхали струйки крови, вытекавшей из раны в груди, и прямо перед ним была нога в обтягивающей штанине и длинноносом европейском башмаке, но в стремени, каких не бывает в Европе.
Он слышал греческую речь, но, конечно, не понимал, о чем они говорят. Он вспомнил Абу Аюба и «Звезду Востока», но они казались далекими и несущественными. У него кружилась голова; боль в груди казалась незначительной по сравнению с ужасной болью от удара саблей по голове, но даже она была менее мучительной, чем непреодолимая тошнота от удара по голове, раны в груди и движения коня. Сознание его прояснялось с каждой минутой, и он старался сдержать тошноту.
Лео и его люди подъехали к месту, где дорога повернула за небольшую скалу в глубоком и узком ущелье, заваленном камнями, на полпути между городом и церковью, в которую они якобы направлялись. Они остановили коней и сержант сказал:
— Подходящее место.
В этот момент Пьера стошнило на ногу и башмак сержанта.
— Свинья! — злобно закричал сержант. — За это ты умрешь более медленной смертью!
Он сбросил Пьера с лошади и они обыскали его.
Молодой полумесяц застыл на горизонте над склонами далеких турецких гор. Он почти не давал света, а тысячи звезд над головой лишь усиливали тьму. Место было безлюдное, бесплодное и пустынное. Слышались меланхоличный звон колокольчика на шее вола, сонно щипавшего траву на скошенном лугу за ущельем, и тихий плеск почти высохшего ручья на дне ущелья; если не считать этих звуков, ночь стояла совершенно тихая.
Падение с лошади на короткое время вновь погрузило Пьера в бессознательное состояние. Не найдя записку, они стянули с него одежду и осмотрели ее как снаружи, так и изнутри, включая башмаки, в длинных носах которых они шарили пальцами. Разумеется, там ничего не было.
С Пьера стянули все, кроме подштанников. Его желудок опустошился, а сильный прохладный ветер полностью привел его в чувство. Ему сразу пришло на ум, что лучше всего лежать тихо и притворяться бесчувственным. Он видел свой кинжал рядом с поясом с деньгами и одежду, которую они осматривали при свете фонаря.
Когда стало ясно, что записки в одежде нет, сержант высыпал содержимое его пояса с деньгами на дорогу и начал искать в карманах. Записки там не было. При виде кучки золотых монет рядом с фонарем глаза сержанта заблестели.
— Франк богат, — заметил он. — Теперь я допрошу его.
Они оттащили Пьера к краю дороги и прислонили его к низкому валуну, перебросив его руку через плоскую вершину, чтобы он не упал. Один человек сел ему на ноги, другой поднес фонарь к его лицу. Пьер открыл глаза, как будто он только что пришел в себя. Он слегка застонал, стараясь не переусердствовать, чтобы стон выглядел естественно, и поднял голову. Он заметил, что все их сабли обнажены, а кинжал Абдула лежит недалеко от его ноги.
— Скажи нам, где ты спрятал записку, — произнес сержант на плохом, но понятном французском.
Пьер покачал головой и тихо прошептал, что он не понимает вопрос. Сержант повторил его по-турецки.
— Я слышал, как ты разговаривал с турком в «Звезде Востока», — сказал он. — Может быть, ты предпочитаешь этот варварский язык. Если так, это мне подходит. У меня целая ночь впереди, чтобы беседовать с тобой, если потребуется. А теперь, если ты быстро и учтиво скажешь мне, где ты спрятал записку, может быть, я прощу тебе, что ты осквернил мою одежду, и сохраню тебе жизнь.
— Она во дворце, — сказал Пьер, делая вид, что с трудом произносит слова. — Она в надежных руках. — Слишком поздно ему пришло в голову, что надо было действительно так сделать.
Его ответ заставил сержанта на мгновение задуматься. Потом он сказал:
— Ты лжешь. За тобой следили и видели, как ты миновал дворец и поехал к берегу. Глупо лгать. — Потом он обратился к человеку, который был поражен в лицо эфесом сабли де Кози:
— Дай мне вон тот камень, Мануэль. — Он указал на камень размером чуть больше двух мужских кулаков, лежавший в круге света от фонаря.
Человек протянул руку за камнем. Он понял намек сержанта.
— Может быть, лучше слегка кольнуть франка этим красивым кинжалом, сэр?
— Он может опять потерять сознание. Он уже потерял довольно много крови.
Сержант взял камень и вспрыгнул на плоскую вершину валуна, к которому они прислонили Пьера. Он встал обоими коленями на руку Пьера. Открытая ладонь Пьера лежала на валуне.
— Где ты спрятал записку? — спросил сержант, угрожая Пьеру камнем.
Пьер напрягся и приготовился увернуться. Сержант поднял камень, будто собираясь ударить Пьера по голове.
— Записка во дворце, — медленно ответил Пьер.
Сержант ударил его камнем, но не по голове, что могло снова погрузить Пьера в беспамятство, а по открытой ладони. Удар был жестоким, неожиданным и очень болезненным.
Но применять такую пытку для извлечения информации было глупо. Быстрый и грубый удар не мог привести к успеху. Василий сделал бы это лучше. После такого удара рука быстро немеет, даже если сидеть спокойно и думать о ней, а Пьер о ней не думал.
Он вскрикнул от боли так громко, что люди были поражены оставшейся еще в его легких силой. Он вырвал руку из-под коленей сержанта и попытался вскочить на ноги. Сержант прыгнул ему на спину как кот и обхватил его за шею, отчаянно пытаясь вывести Пьера из равновесия и вновь бросить его на землю. Но такой захват не годился для человека, прошедшего школу шевалье де ла Саля.
