пробежала по мне. Мое тело больше не казалось мне моим собственным, как будто моя душа вырвалась на свободу и парила где-то в другом месте.
Кейден окутал меня своей магией, словно теплым покровом тени, и дрожь лишь слегка ослабла.
— Что ты видела?
— Я умирала, а ты плакал.
Выражение его лица посуровело.
— Видения — всего лишь иллюзии, возможные пути, по которым может пойти судьба, но я не позволю ничему случиться с тобой, маленький волчонок. Твоя судьба еще не предначертана.
Я смахнула влагу в уголках глаз. Я не сказала правду, которую чувствовала, поднимаясь во мне. Моя судьба была предначертана, и я уже выбрала ее.
Дорожный настил закончился у скалистого обрыва. Беловато-серый туман на этой стороне болота был более плотным, смешиваясь со слабым запахом сосновых иголок.
Скалы, из которых состоял утес, не должны были существовать. Мягкий песчаник расплавился в стекловидный обсидиан, а валуны известняка лежали вперемежку с базальтом и зазубренными нагромождениями лавы. Гигантские сосны возвышались над нами, их вершины были скрыты туманом.
Сарион споткнулся, когда мы взбирались по склону. Я схватила его за руку, чтобы он не поскользнулся, затем оглянулась на Кейдена.
— Нам нужно отдохнуть.
— Я в порядке, — сказал Сарион. — Если яд из стрелы еще не убил меня, то не убьет.
Его лицо было пепельного цвета, и по его запаху я не могла точно определить, лжет он или нет.
Кейден оглядел пейзаж вокруг нас с мрачным выражением лица.
— Тебе тоже нужен отдых, волчонок. Ты вся дрожишь.
Правда ли? Я посмотрела на свои трясущиеся руки.
— Недалеко отсюда есть безопасное место, — продолжил он.
Мы продвигались вперед, казалось, несколько часов, но, возможно, это были всего лишь минуты. На вершине утеса мы достигли места, где из-за деревьев поднимались темные каменные руины — остатки древнего собора.
— Мы остановимся здесь на ночь, — сказал Кейден. — Церковь разрушена, но память о ней убережет тех, кто прячется в тумане.
Сарион рухнул на камень, а я собрала хворост, чтобы развести костер. Я влила всю магию, которая у меня была, в палочку, пока она не раскалилась и не вспыхнула пламенем, затем поднесла к ней охапку хвороста. Мы сгрудились вокруг костра, вбирая в себя столько тепла, сколько могли.
Я сидела, глядя мимо костра на величественные полосы тумана, плывущие в темноте. Я не могла спать, не могла думать. Всякий раз, когда я заглядывала внутрь себя, там не было ни огня, ни жизни, только бесконечная серость, подобная туману вокруг меня.
Кейден вышел из тени и сел напротив меня, ничего не сказав, как будто понимал, что я не нуждаюсь в утешении, мне нужен якорь в этом бесконечном мраке.
Некоторое время мы сидели молча, а потом я подобрала сломанную палку и ударила по камушку швырнув его на землю.
— Я не могу плакать. Разве я не должна плакать? Разве я не должна оплакивать ее?
Он пожал плечами.
— Нет.
Я отшвырнула палку.
— Ты говоришь так, словно ничего не случилось.
— Ты на войне, и у тебя душа воина. Ты знаешь, что предстоящая битва потребует от тебя сосредоточенности и готовности. Ты будешь горевать о своей матери, когда кровь перестанет литься.
В его напряжённой челюсти и в решимости, горящей в этих пронзительных глазах, было нечто пугающее — будто моё горе было и его тоже.
— Мне не нужно убивать… кроме неё. Только королеву. — Я вонзила когти в ладони, представляя всё, что она заслужила. Всё, что я с ней сделаю за то, что она у меня отняла.
Он долго изучал мое лицо, затем поднялся.
— Если ты жаждешь мести, следуй за мной и возьми этот меч.
Я оглянулась на Сариона, который лежал, прислонившись к камню, с холодным потом на лбу.
— Мы не можем оставить его одного.
— Сарион в безопасности. Хотя старого святилища больше нет, духи все еще охраняют территорию — вот почему мы остановились здесь.
Собравшись с силами, я поднялась и схватила меч генерала. Он был прекрасен. Золотая рукоять заканчивалась волчьей головой, а в ее основании между двумя злобными когтями был вделан голубой драгоценный камень. Кейден начал лавировать между деревьями, и я последовала за ним. Горе, которое я глубоко похоронила, начало пробиваться сквозь возведенные мной стены, и моя грудь сжалась.
— Дело не в том, что я не хочу оплакивать её. И не в том, что я ничего не чувствую. Наоборот — во мне столько ярости, вины, скорби и боли… что им просто некуда деться. Некуда выйти. — Я обхватила себя руками. — Это так чертовски больно, что я боюсь, что это уничтожит меня, если я хотя бы немного выпущу это наружу.
Кейден оглянулся на меня с невозможным пониманием в глазах.
— Ярость — это оружие, а печаль — сталь, но если ты хочешь владеть ими, ты должна выковать их. Я научу тебя, как это сделать.
Пройдя небольшое расстояние, мы вышли на поляну, приютившуюся среди высоких сосен. Плотный туман замер у самого края, не проникая внутрь. В центре стоял одинокий дуб — могучий, с изрезанным временем стволом и ветвями, тянущимися к небу. Его кора была покрыта шрамами — следами всех испытаний, что он пережил. Он был грубым, израненным… но у его подножия, среди мха, цвели крошечные голубые цветы. Как им это удавалось — распускаться посреди мрака?
Кейден указал на землю у дерева.
— Встань на колени и положи клинок себе на колени, — я так и сделала, и он опустился на колени напротив меня. — Воин знает, что он не может горевать. Что он должен продолжать сражаться, и борьба — это его горе. Я помогу тебе дать клятву мести, чтобы превратить боль, которую ты несешь, в оружие.
— Каким образом?
— Закрой глаза и успокой свои мысли, затем положи руки на лезвие и повторяй слова, которые слышишь в своем сознании.
Я прижала ладони к плоскому лезвию меча и закрыла глаза. Сделав глубокий вдох, я позволила ароматам и тишине окружающих сосен успокоить меня.
— Я готова.
Подобно стихам на ветру, его магия шептала мне в уши, и я повторила это слово в слово, пока эхо его голоса затихало вдали.
— Я, Саманта Беннет, рожденная одновременно от волка и фейри, приношу клятву мести во имя моей матери. Клянусь кровью, которая связывает нас, я клянусь выследить королеву Бессмертного Двора, и что я не успокоюсь, пока она не умрет, а душа моей матери не обретет покой. Я стану безжалостной тенью королевы, сомнением в ее сердце и
