— Ты уже сообщил ей, что любишь ее?
Медленно положив карты на стол, Джеймс взял в руки бокал со спиртным. Вопрос, никак не связанный с тем, что говорилось ранее, заставил его приподнять бровь. Вначале он посмотрел на Джорджа Эмхерста, сидящего слева и с таким вниманием изучающего свои карты, словно никогда прежде их не видел, затем на Кони, сидевшего напротив с отсутствующим видом и, наконец, на Энтони, который и подбросил этот мерзопакостный вопрос.
—Ты случайно не ко мне обратился, а, старина?
—Именно к тебе, — усмехнулся Энтони.
—Ты весь вечер сидел и раздумывал над этим, не так ли? Неудивительно, что ты все время проигрывал.
Подняв свой бокал, Энтони лениво поболтал в нем янтарную жидкость, глядя скорее на нее, чем на брата.
—На самом деле я задумался об этом сегодня утром, услышав шум наверху. А затем днем, когда ты застукал милашку в тот момент, когда она тайком пыталась выскользнуть из дверей дома, и велел ей отправляться в ее комнату. Некоторый перебор, не думаешь?
—Ей же было сказано оставаться в своей комнате, не так ли?
—Вот именно. Она и к обеду не спустилась, что настолько огорчило мою жену, что она отправилась к кому-то в гости.
—Стало быть, милая крошка дуется, — сказал Джеймс и пожал плечами, демонстрируя безразличие. — Имеется у нее такая привычка, от которой есть весьма легкий способ ее избавлять. Просто пока что руки не дошли этим заняться.
—Ох, хо, — хмыкнул Энтони. — Подобная самонадеянность, я бы сказал, несколько неуместна, особенно, если ты не сказал ей, что любишь ее.
Бровь у Джеймса поднялась еще выше.
— Ты не собираешься давать мне советы, ведь так, Тони?
— Как выражается твоя жена, если ботинок по ноге...
—Но твои мне вовсе не по размеру. Не ты ли так погряз в своих дерьмовых невзгодах, что...
—Не обо мне речь, — лаконично проговорил Энтони, и между бровями залегла складка.
—Хорошо, — согласился Джеймс, однако добавил: — Ты бы все еще в них барахтался, не оставь я Розлинн записку, которая тебя обелила.
—Неприятно огорчать тебя, старина, — процедил Энтони, — но мне удалось починить эту изгородь, прежде чем своя записка ей на глаза попалась.
—Джентльмены, мы играем в вист, — подчеркнуто напомнил Джордж Эмхерст, — а я на двести фунтов в проигрыше, позволю себе заметить.
Не удержавшись, в конце концов, разразился хохотом Конни.
— Брось, глупыш, — сказал он Энтони. — Он так и будет сидеть в собственном дерьме, пока не соблаговолит начать из него выбраться, и, — ни на миг раньше. К тому же, на мой взгляд, ему по душе собственное дерьмо... брошенный вызов, сами понимаете. Если ей неведомо, что чувствует он, тогда, здраво рассуждая, и она не станет сообщать ему о собственных чувствах. Он от этого вроде как на цыпочках все время ходит, так ведь?
Чтобы получить подтверждение этой интересной мысли, Энтони повернулся к Джеймсу, однако наткнулся лишь на серьезный взгляд и услышал презрительное пыхтение.
В то время как братья Мэлори вновь взялись за карточную игру, Джорджина прокрадывалась из задней двери, чтобы пробраться дворами и аллейками к Парк-лейн. Там, в нетерпении прождав пятнадцать минут, она смогла остановить проезжавший кэб, который и доставил ее к лондонским докам. На ее несчастье, она уже вышла из кэба и тот успел уехать, когда она запоздало вспомнила то, о чем узнала в первый свой приезд в Англию. В Лондоне, крупнейшем мировом центре торговли и мореходства, имелся отнюдь не один док. Был Лондонский док в Уоппинге, Истиндский в Блэкуолле, Хермитидж док, Шодуэлл док — и это еще далеко не все из тех, что протянулись на мили по течению Темзы, и на южном, и на северном ее берегах.
Как, черт возьми, могла она найти одно или два судна — было весьма маловероятно, что ее братья пригнали в Англию большее число кораблей, зная, как сложно тут найти место для стоянки — в это позднее ночное время, когда большинство доков с их высокими затворами для стоянки судов уже заперто? Самое лучшее, что ей оставалось, это попытаться расспросить кого-нибудь, а сделать это можно лишь на причалах, куда сходили матросы с прибывающих кораблей. А еще лучше — в припортовых тавернах.
Она, должно быть, сошла с ума, если допустила мысль об этом. Нет, просто была очень разозлена. Какой еще у нее оставался выбор, когда Джеймс вел себя столь нелепо и глупо? Не хотел даже выпускать ее из этого проклятого дома! И хотя она бы предпочла попытаться обнаружить своих братьев в дневное время, когда район, где она теперь находилась, мог считаться более безопасным, было ясно, что днем незаметно ей из особняка не выбраться — при таком обилии челяди и членов семьи. А она вовсе не собиралась позволить своим братьям отправиться домой в убеждении, что ее прикончил экс-пират, за которого они ее выдали, — просто вследствие того, что не смогли ее теперь обнаружить.
Однако по мере того как она приближалась к району причалов, где буйствовали гуляки, предававшиеся тем развлечениям, которые были возможны в этот поздний час, ее гнев все больше сменялся растущей нервозностью. Нет, не следовало ей здесь находиться. И одета она была вовсе неподобающе — учитывая ситуацию: одно из выходных платьев Реджины и гармонирующая короткая шерстяная накидка, нисколько не защищавшая от холода. Да и не так она искусна в расспросах незнакомцев. Чего бы она только не отдала, чтобы Мак был рядом с ней. Однако их с ним разделял океан. Когда же на ее глазах из таверны вывалились двое пьянчуг и, не пройдя и десяти футов, затеяли драку, она пришла к выводу: должно быть, она лишилась рассудка, если появилась здесь.
Следовало бы попытаться продолжить обрабатывать Джеймса, чтобы заставить его изменить свое решение. Разве хитрости ей занимать? Все женщины — мастера на уловки, и какой толк от того, чтобы ими не пользоваться?
Джорджина повернулась, чтобы идти той же дорогой, что и пришла сюда, в этот момент казавшейся наименее опасной или хотя бы не такой шумной, и тут обратила внимание на то, что в конце проулка вроде стоял еще один кэб. Но чтобы до него дойти, надо было миновать две таверны, расположенные друг напротив друга на разных сторонах и успешно конкурирующие по производимому шуму, так что ей предстояло пройти мимо той или другой. И там, и там двери были распахнуты, чтобы хотя бы частично выходил табачный дым и поступал свежий воздух, способный немного охладить посетителей. Она колебалась, взвешивая, стоит ли ей пересечь довольно большой участок заброшенной улицы, чтобы добраться до того места, где, вероятно, она сможет найти транспорт, чтобы вернуться в Вест-энд, причем дорога была освещена скверно, за исключением участков около таверн, куда падал свет от фонарей. Людей не было — если не считать двух мужчин, катающихся по земле и тузящих друг друга. Минута быстрого хода — и она исчезнет отсюда, ей лишь, останется одна забота: как незаметно пробраться в особняк на Пиккадилли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
