—Ну, именно эту мой отец отыскал в таверне. — Джереми теперь тоже хмуро глядел на нее, но она быстро сообразила, что он был раздражен как бы от имени его отца. — Так что, на мой взгляд, нет ничего удивительного, что мы ее здесь повстречали.
—Ради всего святого, Джереми, я вовсе не затем здесь, — запротестовала она, проявляя уже сама признаки раздражения. — Твой отец вел себя крайне неразумно, запретив мне повидаться с моими братьями.
—Пришлось в одиночестве отправиться на их поиски?
—Ну... да.
—Известно хотя бы, где их искать?
—Ну... нет.
Он с отвращением фыркнул.
—Тогда, думаю, нам лучше отвезти вас домой, не так ли?
Она издала вздох.
—Вероятно. Но я и собиралась отправиться домой. Хотела нанять тот кэб...
—Пришлось бы идти пешком, поскольку это экипаж Дерека и его кучер не стал бы вас слушать... если бы, конечно, вы не представились ему, что вам бы, скорее всего, и в голову не пришло сделать. Тьфу ты черт, вам дьявольски повезло, что мы встретили вас... Джордж.
Яблоко от яблони недалеко падает, подумала она, скрипнув зубами и в этот момент поняв, что весьма мало надежд, что удастся попасть в особняк без того, чтобы Джеймс не узнал о ее небольшом приключении, если только не...
—Не думаю, чтобы тебе удалось удержаться от того, чтобы не рассказать обо всем этом твоему отцу.
— Мне не удержаться, — ответил он.
Зубы ее уже издавали скрежет.
— Гнусный ты приемный сын, Джереми Мэлори.
Это так развеселило юного прохвоста, что тот вновь расхохотался.
45
К тому времени как экипаж Дерека подъехал к входу в особняк на Пиккадилли, Джорджина была не просто зла на своих провожатых, а в ярости от них. Джереми истрепал ей все нервы своими шуточками. Не более приятно было выслушивать его мрачные прогнозы относительно того, чем для нее может обернуться гнев ее супруга. Дерек все еще был подавлен тем, что пытался, хотя того и не подозревая, соблазнить собственную тетку, он постоянно огрызался, что не улучшало атмосферы. А этот слабоумный Перси при любой погоде был невыносим.
Она, однако, не обманывалась. Ей было совершенно ясно, что злость ее вызвана скорее защитной реакцией, поскольку, хотя толкнуло ее на это отчаянное путешествие к берегу реки упрямство Джеймса, она сознавала, что отправляться туда ей не следовало, и у него действительно имелись все основания гневаться на нее. А когда Джеймс был в гневе, по-настоящему в гневе, иметь с ним дело не доставляло удовольствия. Разве не был он на грани того, чтобы прикончить Уоррена голыми руками? Но послушать Джереми, это лишь цветочки в сравнении с тем, что ожидало ее. Поэтому вполне резонно, что, испытывая немалый страх, она старалась скрыть его проявлениями раздраженности.
В любом случае, она приняла решение гордо войти в этот дом и проследовать прямо в свою комнату. И пусть этот паршивец, ее приемный сын, сплетничает, сколько влезет — она окажется за забаррикадированной дверью, прежде чем ее супруг от услышанного взорвется от ярости.
Так она себе это представляла, однако у Джереми были иные планы, и она допустила ошибку, позволив ему помочь ей выйти из экипажа. Когда она попыталась проскользнуть мимо него и первой войти в дом, он не позволил ей это сделать, поймав за руку. Хотя она и старше него, но он несомненно был крупнее, сильнее и к тому же преисполнен желания предъявить ее вместе с рассказом о ее похождениях ее мужу, дабы она получила по заслугам.
Они еще не вошли в дом, а дверь уже открывал сверхпредупредительный Добсон.
—Отпусти меня, Джереми, пока я не шарахнула тебя, — яростно прошипела она, одновременно посылая улыбку дворецкому.
—Ну, разве так должна мать говорить с собственным...
—Ты что, поганец, удовольствие от этого получаешь?
Ответом на этот ее вопрос была ухмылка, с которой ее втащили в дом. Разумеется, там никого кроме Добсона не было, но вероятность встречи с другими обитателями оставалась. Лестница вела прямо сюда. Однако Джереми, будь он неладен, не теряя ни секунды, во всю силу своих легких стал звать Джеймса, причем делал это с неподдельной радостью. Так что и Джорджина не стала терять ни секунды и ударила его ногой. К несчастью, это заставило его завопить еще громче, но не отпустить ее. Однако, что еще хуже, в тот момент, когда она снова стала лупить его ногой, дверь в гостиную распахнулась настежь.
Нет, это было уже слишком — после дня, переполненного столькими потрясениями. Так и есть: Джеймс собственной персоной. Ну, что вы на это скажете? Ведь мог бы, обнаружив ее исчезновение, отправиться на ее розыски, не так ли? Так нет же, обязательно надо было ему оказаться тут, прямо тут, стоять и наблюдать, как она непочтительно обходится с его сыном. Не сдвигаются ли его брови оттого, что он подозревает, что произошло? А что Джереми, в присутствии-то отца отпустил он ее, наконец? Нет, оказывается. Нет!
Это было чересчур. Но как раз достаточно, чтобы Джорджина дала волю своему норову, хотя частенько утверждала, что подобное ей не свойственно.
—Скажи твоему паскудному дитяте, чтобы он отпустил меня, Джеймс Мэлори, или я ему заеду ногой туда, где ему будет действительно больно!
— Слушай-ка, она что, имеет в виду то, что я думаю?
— Заткнись, Перси, — произнес кто-то, видимо, Дерек.
Джорджина едва это расслышала. Она сделала несколько шагов туда, где стоял Джеймс, таща за собой Джереми потому как этот прохвост все еще не отпускал ее, и с яростью уставилась на своего мужа, полностью игнорируя Энтони, Конни и Джорджа Эмхерста, стоявших рядом с ним.
—Плевать мне на то, что ты об этом скажешь, вот так-то! — заявила она.
—Осмелюсь спросить: о чем?
—О том, где я была. Не будь ты таким бессердечным мужем...
—Бессердечным?
—Да, бессердечным! Лишая меня моей семьи. Что это, как не бессердечность?
—Благоразумие.
—Ах! Прекрасно, придерживайся своей смехотворной позиции. Но не будь ты столь благоразумным, не пришлось; бы мне прибегнуть к столь отчаянным шагам, так что прежде чем взбеленишься, подумай, кто действительно виноват.
Единственное, что сделал Джеймс, это, повернувшись к Джереми, спросил:
—Где ты ее нашел?
В этот миг Джорджина была готова завопить. Стараясь выговориться, она одновременно пыталась стряхнуть державшего ее руки Джереми, но никак не могла этого сделать, не сработала и ее попытка взвалить вину на плечи Джеймса. Теперь же заговорит этот мерзавец, и она не удивится, если Джеймс задушит ее здесь же, на глазах у его брата, племянника, сына и избранных приятелей, каждый из которых занимал его сторону и едва ли пальцем бы шевельнул, чтобы ее защитить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
