Нан умело правила коляской Даниеля, а Джоли покорно устроилась на заднем сиденье и переваливалась из стороны в сторону в такт качаниям легкого экипажа. Ночь была темной и холодной, шел снег, но Джоли ничего этого не замечала. Все ее мысли были сейчас о Даниеле, а ее сердце было с ним там, в горах.
Джоли немного оживилась только тогда, когда показались огни фермы Даниеля. Едва она переступила порог кухни, как ей навстречу с криком облегчения бросилась Мэри. Она крепко обнимала и целовала невестку.
Глаза Джоли наполнились слезами, но в голосе ее прозвучал вялый упрек:
— Это кто же разрешил тебе встать с постели, Мэри Бекэм?
Мэри чуть отступила назад, чтобы оглядеть Джоли. Не скрывая слезы радости, она снова крепко обняла подругу:
— Когда кто-то попадает в беду, семья и друзья должны подставить свое плечо. Енох привез меня и детей сюда, чтобы я приглядывала за Джеммой и Хэнком. А мужчины в это время занимались своими делами.
Джоли все еще двигалась, как сомнабула. Она подошла к большой плетеной корзине, что стояла возле печи, и заглянула в нее. Там сладко посапывала Рейчел-Энн. Джоли снова подумала о своем собственном ребенке и прижала руки к животу. Господь не допустит, чтобы оборвалась жизнь ее Даниеля: он увидит не только утро, но и плоть от плоти своей, кровь от крови своей.
Затем Джоли медленно поднялась наверх проведать, как там Джемма и Хэнк. Наклонившись над их кроватками, Джоли нежно поцеловала детей в лобики, давая себе обет, что никогда не разлучится с этими ребятишками, что бы ни случилось. Они тоже были частью той личности, которой она стала, пройдя сквозь долину теней.
Когда Джоли вновь спустилась на кухню, еще более погруженная в свои мысли, чем прежде, то обнаружила, что Мэри и Нан успели нагреть воды и приготовили ей горячую ванну.
Джоли долго и тщательно отскабливала грязь с кожи, отмывала волосы, затем одела ночную рубашку, которую Нан принесла сверху. Старую одежду, запачканную кровью Роуди, а, хуже всего, кошмарными воспоминаниями, она сожгла.
Глубокой ночью Нан ушла прилечь в соседнюю комнату, а Мэри растянулась на диване в гостиной, укрывшись шалью, должно быть, связанной еще Илзе. Джоли, одеревенев от усталости и страхов, осталась сидеть за кухонным столом.
Наступил рассвет, а Даниеля все не было. Джоли продолжала ждать. Ждать вот так, сидя в тепле и безопасности кухни, оказалось самым трудным делом, которое она когда-либо делала в жизни. И только ради Даниеля, исключительно ради него одного, Джо ли подавляла в себе отчаянное желание вскочить на лошадь и помчаться на поиски мужа.
Внезапно на дворе раздался знакомый веселый свист. Джоли вскочила и бросилась к окну. Даниель, Дотер и Енох спешивались с коней у конюшни. Насвистывал Дотер, а Даниель и Енох выглядели мрачными и усталыми.
Джоли распахнула дверь и кубарем, сломя голову, помчалась навстречу мужу, спотыкаясь и скользя по льду.
Его сильные руки обняли ее и крепко сжали.
— Я люблю тебя, Даниель! — выдохнула Джоли, выполняя свой обет. Она взяла обеими руками его лицо и притянула к себе, смотря прямо ему в глаза. — Ты меня слышишь? Я люблю тебя. Я не хочу, чтобы меня вычеркивали из твоей жизни, не хочу, чтобы отсылали куда-либо! Я остаюсь здесь!
Даниель внимательно вглядывался в ее лицо, затем нежно поцеловал в губы.
— Это что за парад вы устроили, выскочив в одном белье на улицу при всем народе, миссис Бекэм? — пожурил он ее. — Так не пойдет. — С этими словами он легко развернул Джоли и чуть наподдал под зад, направляя в сторону дома.
Джоли помчалась домой, поминутно оглядываясь. С ее души спал тяжелейший камень: она была так счастлива, что Даниель вернулся домой целый и невредимый. Вдруг она остановилась и обеспокоенно спросила:
— А вы их схватили? Ну, Блейка и мистера Дженьюэри? Знаешь, Блейк убил Роуди… Я это видела собственными глазами.
— Мы нашли их, — ответил Даниель. — Дженьюэри мертв, а Кингстон ранен в колено. Теперь ему не удастся снова удрать из тюрьмы до того, как его все-таки вздернут.
— Значит, все кончено? — сказала Джоли.
Даниель прижал ее к себе и поцеловал.
— Да, кончено, — ответил он.
Ощущение силы и тепла, исходящее от его большого тела, зажгло огонь в крови Джоли и заставило ее сердце биться сильнее.
— Они не сделали тебе зла? — спросил Даниель. Джоли покачала головой.
— Они меня порядком испугали, — честно призналась она. — Я подумала, что больше никогда не увижу тебя, никогда не расскажу, что я чувствую.
Даниель наклонился, чтобы поцеловать ее, но отпрянул, потому что появился Енох. Он шумно отряхивал ботинки от снега прямо на пороге кухни.
Остаток утра прошел в хлопотах. Дотер, как всегда, повез Джемму и Хэнка в школу. Енох с Мэри отвезли Нан обратно к Верене Дейли, после чего отправились к себе.
Даниель был в гостиной, когда Джоли пришла, чтобы напомнить ему об обеде. Она застыла в дверях, увидев, как Даниель взял с каминной полки фотографию, где был снят вместе с Илзе. Он долго всматривался в свое лицо, лицо Илзе — лица других людей, из другого времени.
Тут он заметил Джоли. Бежать было поздно.
— Она была хорошей женщиной, — тихо сказал Даниель.
У Джоли горели глаза, горло перехватило.
— Да, — мягко согласилась она, — я это знаю.
Даниель открыл большой деревянный ларец и спрятал в него фотографию.
— Я был дураком, когда говорил, что отправлю тебя отсюда, — сказал он. — Да, я полюбил тебя с первого взгляда, когда увидел в повозке с петлей на шее. — Даниель закашлялся. — Я заблуждался, когда полагал, что смогу устоять, победить самого себя и не полюблю тебя только потому, что так решил. Но это не получилось.
Джоли приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его в подбородок.
— А Джемма и Хэнк? Что будет с ними?
— Они тоже остаются, ну, если, конечно, признают нас за родителей, — хрипло ответил Даниель, стараясь скрыть волнение. — У меня в сердце есть пара пустых уголочков, и эти двое заполнили их.
Джоли была вне себя от радости: никогда еще не была она так счастлива.
— Вы, должно быть, очень проголодались, мистер Бекэм?
Даниель молча кивнул, и Джоли вихрем понеслась на второй этаж. Надела теплую шерстяную одежду и домашние тапочки, словом, превратилась в настоящую жену, которую любят и страстно желают. Затем так же быстро помчалась к колодцу, чтобы принести сливки для кофе Даниеля, и снова споткнулась все о ту же половицу.
Расстроенная, Джоли принялась прилаживать ее, и тут в голове у нее пронесся целый вихрь мыслей, словно опавшие листья под порывом ветра. Джоли, закусив губу, с бьющимся сердцем, оторвала половицу и сунула руку в образовавшуюся дыру.
