– Отвезите меня назад в город, Чарли.
Чарли с тоской заметил, что Одри при этом старается даже не смотреть в его сторону. Увы, она по-прежнему ненавидит его, и скачки с препятствиями ничего не изменили в их отношениях.
Одри же тем временем промокнула навернувшиеся на глаза слезы и вскользь подумала о том, как она выглядит – растрепанная, грязная, с всклокоченными волосами…
А впрочем, не все ли равно!
После пережитого нервного возбуждения на нее навалились усталость и апатия. Все тело ее болело после драки с Гарландом – каждая косточка, каждый мускул. Губы Одри пересохли и потрескались.
Одри еще не осознала до конца ни ту опасность, которой подвергалась, ни свое чудесное освобождение от нее. Только одно она знала совершенно точно: больше всего ей неприятно то, что ее освободителем, ее рыцарем оказался Чарли. Лучше бы это оказался любой другой – мало ли на земле мужчин, в конце-то концов!
– Одри, прошу, позволь мне…
– Нет! – резко прервала его Одри, чувствуя, что еще немного, и она разрыдается. – Нет! – повторила она. – Отвезите меня в город.
Чарли выглядел таким несчастным, таким потерянным, что сердце Одри невольно сжалось. Ей вдруг стало безумно жаль этого лгунишку.
Чарли тяжело вздохнул и заметил:
– Полагаю, нам следует прихватить с собой и этих, – он кивнул в сторону неподвижных тел Лютера и Гарланда.
Одри молча кивнула в ответ и отвернулась.
… Обратный путь показался Чарли просто бесконечным. За все это время Одри не сказала ему ни слова, если не считать нескольких коротких “да” или “нет” на все его попытки заговорить с нею. Они с Одри возвращались в Розуэлл на скакуне, которого увел от коновязи Чарли, а на буксире у них тащились два всадника. Гарланд и Лютер возвращались туда, откуда совсем недавно вышли на свободу – в городскую тюрьму. Связать Гарланда не составило больших усилий. Гораздо больше пришлось повозиться с Лютером – когда Чарли и Одри нашли его, он оказался совсем невменяемым и никак не мог понять, что же такое с ним происходит. Они подняли его, словно куль, и безо всяких церемоний приторочили к седлу.
Чарли молча тащил на поводу пару лошадей с бандитами, Одри также молча сидела в седле впереди него. Тишину прерывал только негромкий стук копыт да пофыркивание лошадей. Чарли чувствовал себя уничтоженным, раздавленным, стертым в порошок.
Когда они вернулись в город, улицы были все еще пусты – горожане продолжали веселиться в парке. Неужели прошло так мало времени с той минуты, когда он увидел лежащую на тротуаре шляпку Одри? Чарли просто самому не верилось.
Они остановились возле городской тюрьмы. Чарли соскочил с седла, помог Одри спуститься на землю.
– Одри, ты не хочешь поговорить со мной? – безнадежно спросил Чарли.
– Нет, мистер Чарли Уайлд, – равнодушно ответила она. – Не хочу.
Одри посмотрела наконец в глаза Чарли. О боже, лучше бы она этого не делала! Теперь у Чарли пропала последняя надежда.
Одри резко повернулась и, не оглядываясь, пошла прочь. Чарли с тоской смотрел ей вслед, чувствуя себя самым несчастным человеком на свете. Одри дошла почти до конца улицы и – тут Чарли захотелось протереть глаза – свернула в католическую церковь, к отцу Бернардо.
“Интересно, что она забыла там?» – подумал Чарли.
Ему захотелось пойти и посмотреть, что же станет де-лать Одри в католической церкви, но тут он с досадой вспомнил о том, что у него на привязи болтается пара бежавших из тюрьмы разбойников.
Чарли бесцеремонно стащил их на землю и одного за другим втолкнул внутрь помещения, отведенного под офис шерифа.
Фермина Смолла на месте не было, один лишь Вальдо мирно спал, сидя за столом. Чарли бесцеремонно растолкал помощника шерифа и без долгих разговоров передал ему свой груз, после чего поспешно покинул это неприветливое местечко. Выйдя за порог, он глубоко вздохнул, как человек, закончивший большую работу.
Потом Чарли быстрым шагом отправился к католической церкви. Он неловко сдернул с головы шляпу и тихо отворил дверь. Нечасто ему доводилось бывать в храме божьем в последнее время!
Внутри церкви было темно и довольно холодно. Свет почти не проникал сквозь узкие пыльные окна, и помещение освещали лишь восковые свечи, кое-где горящие под иконами. Перед Чарли тянулись длинные ряды скамеек – темных и пустых, отчего церковь напомнила ему театр после спектакля, когда его покинули последние зрители. Рядов было немного – всего пять, и, как невольно подсчитал в уме Чарли, максимум прихожан, на которых мог рассчитывать отец Бернардо, не превышал пятидесяти человек.
Небольшое возвышение возле дальней стены со стоящим на нем простым алтарем, крест над ним – тоже простой, деревянный, темный. Возле алтаря – пара медных подсвечников. Вот, пожалуй, и все более чем скромное убранство церкви. Одного беглого взгляда на все это было достаточно, чтобы понять очевидную истину: католическую церковь города Розуэлла можно было назвать чем угодно, кроме источника доходов.
Справа от алтаря было устроено нечто вроде раздвижной стенки – очевидно, там находилась исповедальня.
Чарли грустно осмотрелся и огорченно вздохнул, никого не обнаружив в этом печальном и тихом храме. И тут до него донеслись сдавленные всхлипывания. Да-да, точно, они доносились из-за перегородки, из исповедальни, теперь Чарли точно знал это.
Потом послышался тихий ласковый мужской голос, и Чарли догадался, что он принадлежит отцу Бернардо. А плач? Кому, кроме Одри, плакать в храме в этот час?
Чарли тихонько подошел ближе, чувствуя себя смущенным до глубины души.
Как он и думал, мужской голос принадлежал отцу Бернардо. У Чарли вдруг промелькнула неожиданная мысль – немедленно упасть к ногам священника и исповедаться ему во всех своих грехах. Такого желания Чарли еще никогда в своей жизни не испытывал! Но сейчас, во имя Одри, во имя их будущего он готов был на все, даже на это.
Чарли подошел вплотную к перегородке и заглянул за угол. Картина, открывшаяся его глазам, была такой трогательной, что Чарли едва не прослезился.
Священник сидел на жесткой скамеечке, а перед ним, положив голову на его колени, стояла коленопреклоненная Одри. На скамеечке возле священника виднелась чашка с водой, и Чарли понял, что воду эту отец Бернардо специально принес для того, чтобы напоить Одри. Рука священника лежала на голове Одри и казалась темнее, чем ее золотистые волосы.
До Чарли донесся шепот Одри:
– Почему же я всегда так верила ему, святой отец?
– Потому что любила его, дитя мое, – шхо ответил отец Бернардо.
– Но ведь он недостоин моей люби, отец Бернардо!
– Любовь – дар божий, Одри. А значит, любви достоин любой.
