крышей.
Это было из-за монстра.
И какую бы счастливую жизнь мы ни нашли для себя здесь — с вечеринками по случаю дня рождения, барбекю и огородами, полными домашних овощей, — она никогда не станет постоянной и реальной, по-настоящему нашей, пока не исчезнет этот монстр.
Или мы сами.
* * *
— Итак, что вы, ребята, собираетесь делать? Просто спуститесь по Саунд и посмотрите, что можно поймать? — забавлялась Рэй, сидя со скрещенными ногами на кровати, которую мы теперь называли нашей, пока я доставал коробку со снастями с верхней полки шкафа.
Я усмехнулся.
— В общем-то, да. Говард утром привезет пару удочек, чтобы мы могли пользоваться ими, пока не купим свои.
Рэй смотрела, как я опускаю тяжелую металлическую коробку на кровать, наклонив голову и изобразив ту улыбку, которая, как я теперь понял, означала, что она думает о том, как ей повезло — по какой бы то ни было причине.
— Знаешь, я бы никогда не приняла тебя за рыбака.
— Ну, — я расстегнул две застежки с металлическим щелчком, — на самом деле это не так. Это просто то, что мы с дедушкой делали летом. Он был настоящим рыбаком, а я, — крышка со скрипом открылась, открывая взору поплавки, крючки и лески, которых я не видел пару десятилетий, — ездил с ним.
Воздух покинул мои легкие, когда я уставился на все эти вещи, эти маленькие дешевые безделушки — некоторые из них проржавели, но у меня никогда не хватило бы духу выбросить их, — которые ничего не значили ни для кого, кроме меня. Каждая из них, казалось, пробуждала еще одно глубокое воспоминание, и я поднял каждую из них, чтобы рассказать о ней Рэй.
— Вот этим, — произнес я, взяв в руки большой колючий крюк с четырьмя зубцами, — я проткнул кожу над коленной чашечкой, когда мне было девять лет.
Рэй поморщилась.
Я взял в руки деревянный подсачек в форме яйца.
— Дедушка убедил меня, когда мне было лет пять, что это настоящие яйца, отложенные водоплавающими птицами.
— Боже мой, — сказала она с легким смешком. — Это так мило.
— Да, я был очарователен, — пошутил я, поднимая круглую ярко-зеленую приманку. Такую, которая никогда не должна была опускаться в водоем.
У меня перехватило горло, когда я повертел ее в руках, и когда Рэй спросила меня, что это такое, откашлялся и растянул губы в улыбке.
— Я сделал это для него на День отца, когда мне было…
Я набрал полную грудь воздуха, пытаясь вспомнить. Жаль, что не могу позвонить дедушке и спросить.
— Боже, мне было три, может, четыре года. Я слепил его из глины, «Плей-До» или чего-то еще в детском саду, и все, что помню, это как бабушка говорила мне, как я горжусь им. Ходят слухи, что я не мог дождаться, чтобы подарить его ему, и поэтому он получил его за несколько дней до Дня отца.
Суровое действительность жестокости времени ударило в мое сердце, с каждым ударом все сильнее напоминая, что моего дедушки сейчас нет рядом. Чтобы увидеть, как я передаю этот факел, как мы вместе проводим время. У него никогда не было возможности увидеть меня в роли отца для кого-то — биологического или нареченного — и, черт возьми, это было больно. Так больно, что мне пришлось несколько раз прочистить горло и занять руки, опустив маленький фальшивый поплавок обратно в коробку и подняв поднос, чтобы найти другое сокровище. То, которое поразило сильнее и глубже.
— Ах, черт, — пробормотал я, вытаскивая старую фотографию. — Я даже не знал, что он хранил это здесь.
Честно говоря, я вообще никогда не заглядывал под поднос. Дедушка всегда говорил, что мне это не нужно, что все, что мне нужно, находится наверху, и он никогда не ошибался. Но сейчас, глядя на фотографию дедушки, где он изображен несколько моложе меня и держит на руках меня, совсем маленького, я задумался, что еще может быть спрятано внутри.
— Можно посмотреть? — мягко спросила Рэй, протягивая руку.
Я передал ей фотографию, что вызвало мгновенную улыбку.
— О Боже, — ворковала она, касаясь ее поверхности. — Ты был самым милым ребенком.
— Что, черт возьми, случилось, да? — Я изобразил дразнящую ухмылку, чтобы скрыть эмоции, которые неумолимо угрожали захлестнуть меня.
— Не, — ответила Рэй, все еще глядя на сладкий момент между мной и дедушкой, навсегда застывший во времени. — Ты просто превратился из милашки в горячую штучку.
Хмыкнув, я достал старую открытку — поздравительную открытку на юбилей от бабушки — и нашу фотографию втроем с моего первого причастия. Затем, как раз когда собирался прокомментировать, что в его шкатулке с сокровищами не было ничего от моей матери, кое-что еще привлекло мое внимание. Что-то под последним памятным знаком — фотографией нашей старой собаки Салли.
— Что… за хрень… — Я бросил фотографии и открытку на кровать, осторожно вынимая пистолет.
Улыбка Рэй быстро сползла с ее лица.
— Солджер, это пистолет?
Конечно, она знала, что это пистолет. Я держал его прямо перед ее лицом, вертя в руках.
И все же я медленно кивнул и сказал:
— Ага.
— Ни за что. Нет, — решительно покачала головой Рэй. — Мне очень жаль. Знаю, что он принадлежал твоему дедушке. Но я ни за что не соглашусь, чтобы эта вещь находилась в одном доме с моим сыном. По крайней мере, если пистолет не будет заперт и спрятан где-нибудь.
— Я даже не знал, что он здесь есть, — стыдливо признался я, не имея ни малейшего представления о том, что делать с этой чертовой штукой. — Я не знал, что у дедушки был пистолет.
«Боже, это вообще было законно?»
«Зачем он вообще у него был?»
— Ну, эм, мы можем от этого избавиться? — Рэй заламывала руки под моей футболкой, в которой она спала.
— Да, — пообещал я, твердо решив. — Я просто уберу его обратно в шкаф, пока не решу, что с ним делать. Я поговорю с Патриком.
— Пожалуйста, спрячь его, — умоляла она меня, и я удовлетворил ее просьбу,
