И всё это время бой барабанов становился всё громче.
Эрен оторвал рукав от своей рубашки и поспешно перетянул им ногу своего возницы — тот был ранен и быстро истекал кровью.
Число павших в бою продолжало расти.
Крики испуганных детей пронзительно зазвенели в воздухе.
Эрен взялся за рукоятку сломанного копья и воспользовался им как дубиной, нанося удары по голове и глазам, хотя и знал, что оружие может лишь отпугнуть.
Ворд захватил повозку рядом с его собственной и вытащил её из круга, открывая брешь в и без того слабой обороне.
Эрен закричал в страхе и протесте, понимая уголком разума, сохранившем трезвость мысли, что как только ворд ворвётся внутрь круга, остаток его жизни будет измеряться секундами.
И земля начала трястись.
Невероятный животный рёв перешёл от низкого рычания к свистящему визгу.
Эрен поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть огромного чёрного гарганта, крушащего ворд, который окружил повозки.
Зверь был громаден даже для своей породы, возвышаясь в холке как минимум на двенадцать футов над землёй.
Его коренастое, приземистое тело отдалённо напоминало его далекого родственника — барсука, хотя толстая шея и широкая голова отличали его от далёкого маленького зверька, особенно если принять во внимание трёхфутовые бивни, выдающиеся вперёд и немного загибающиеся вверх от челюстей гарганта.
Эта зверюга, в частности, была покрыта старыми боевыми шрамами, четкие белые рубцы выделялись на его меху, выдавая старого забияку.
Самые быстрые из ворда бросились врассыпную с пути гарганта.
Более медленные или менее удачливые не успели сделать это вовремя и под ударами лап гарганта и напором его чистой массы разбивались в отвратительную желатиновую кашу.
Сидящий на спине гарганта был крупнейшим маратом, когда-либо виденным Эреном.
Его широкие плечи так сильно были перевиты мышцами, что казались почти деформированными.
Выцветшая красная алеранская туника выглядела так, как будто бы рукава с неё были срезаны, чтобы дать место плечам, которые были толще бедра Эрена, а тяжёлые плетёные косы из того же материала связывали ему волосы, убирая их с лица.
В правой руке он нёс дубину с длинной рукояткой, и, как Эрен видел, марат наклонился далеко за бок гарганта, сжимая плетёные верёвки из кожи, крепившие его ноги к бокам гарганта, как скалолазная страховка, чтобы не упасть.
Дубина описала в воздухе изящную дугу и буквально вынесла голову воина-богомола из его хитиновых бронированных плеч.
— Добрый день! — весело пробасил марат на алеранском с сильным акцентом.
Взмахом дубины он снёс выпрыгнувшего из воздуха богомола до того, как тот его коснулся, затем слегка подтянулся на спине гарганта.
Он что-то крикнул и стукнул гарганта рукояткой своей дубины, и животное взревело снова, отшвырнув ещё одного ворда от повозок своей когтистой лапой.
Эрен замер, ошеломлённый.
Огромный чёрный гаргант и его всадник не явились в одиночку.
Здесь были по меньшей мере тысячи этих громадных существ в пределах видимости и ещё больше спускалось вниз в долину Кальдерона, неся каждый как минимум одного всадника.
Они разорвали ворд, проникший в ряды алеранцев, как камень, пролетевший сквозь паутину.
Рёв был неописуемый, как и тяжёлый, мускусный запах гаргантов в воздухе.
Звери прошли как гроза, как волна из мышц и костей, оставляя после себя на земле раздавленный и сломанный ворд.
Взвыл ветер и графиня Кальдерон, пронёсшаяся не более чем в двадцати футах от земли, бросилась по разрушительному пути, оставленному ведущим гаргантом и его мускулистым всадником.
Она летела так быстро, что полы её плаща хлопали и бились со звуком, похожим на удары дюжины кнутов.
Она исчезла так же быстро, как и появилась.
Эрен обнаружил себя стоящим около раненого возницы, сжимающим импровизированную дубину в руке, тяжело дышащим, в ушах звенело.
Мир в одночасье, казалось бы, стал очень тихим местом.
— Что… — возница закашлялся, — что это было?
Эрен изумлённо уставился вниз по дороге на запад по отношению к основной части войск, где гневный трубный рёв гаргантов заглушал все другие звуки.
Несколько отрядов людей, оставшихся в поле его зрения, были отчаявшимися беженцами, объединившимися и сложившими свои небольшие силы фурий против врага, и легионерами, окружившими щитами группы гражданских и удерживавшими натиск.
На земле было множество мёртвых и раненых.
Но в пределах видимости не было живых воинов ворда.
— Дорога, — выдохнул Эрен, — это был лидер клана Дорога. Должно быть, это он.
Он развернулся к вознице и начал более тщательно осматривать ногу мужчины.
— Я думаю, мы только что получили подкрепление.
Глава 27
Путешествие с Королевой ворда было для Исаны крайне тревожным и неприятным опытом — не столько из-за чужеродности окружающей обстановки, сколько из-за привычных мелочей, которые появлялись то здесь, то там.
В битве при Риве выжило достаточно много пленённых Рыцарей Воздуха, чтобы нести паланкин, хотя для других целей их осталось мало.
Каждый вечер, когда темнота опускалась на землю, Исана должна была сопровождать Королеву ворда в воздушной карете.
Ей приходилось являться к самому входу в похожее на улей логово Королевы, чтобы взойти в паланкин.
Затем паланкин поднимался в небо, как и любой другой, в котором ей доводилось летать.
Через некоторое время воздушная карета приземлялась у входа в очередной улей.
Королева вела Исану в глубину нового улья.
Десятки восковых пауков совместными усилиями несли Арариса, по-прежнему практически погребённого в куске кроуча размером с гроб, вниз, в глубину улья, где они прикрепляли его к стене, как и раньше.
Как только с этим было покончено, Исана и Королева садились за столик (который всегда был наготове), чтобы принимать пищу вместе.
Стол освещали настоящие восковые свечи, хотя свечения кроуча было более чем достаточно, чтобы всё ясно видеть.
Еда была… Исана не была уверена, что она могла по праву называть её формой пытки — не больше, чем могла бы приписать недоброжелательности Тави его катастрофические первые попытки приготовления пищи, а именно жареных пирожков, когда он был ребёнком.
Но независимо от того, было ли это неведением или злым умыслом, пища вызывала неприятное бурление в животе.
Есть неумело нарезанный и неграмотно приготовленный в подражании тому или иному блюду кроуч было опытом, без которого Исана предпочла бы обойтись.
