– Ни в коем случае. Все дела – завтра. А сегодня у нас шабаш по случаю встречи.
– Ладно-ладно, убедила, – сдалась я. – Только плюшку мою на место положи! Я голодная, между прочим! А когда я голодная – я злая. А когда я злая – то… хм, в общем, ты знаешь, что бывает, когда я злая…
Тая знала. Когда однажды трактирщик не хотел отдавать нам честно заработанный бессонной ночью гонорар, у его трактира снесло крышу, а я, как ни в чем не бывало, продолжала пить чернас, нервно барабаня пальцами по столу. Гонорар нам выплатили в двойном размере, не взяв ни сантэра за постой…
Тая горестно вздохнула, как будто я отобрала у нее не плюшку, а как минимум золотое кольцо с бриллиантом.
– И худа мы пойффем? – невнятно поинтересовалась я сквозь выпечку. Эх, хорошие плюшки были – жаль, кончились.
– Не знаю, – пожала плечами Тая. – Я здесь давно не была.
– Не так давно у них отремонтировали фонтан, – медленно и веско обронила Лия. – Можно сходить, посмотреть.
– Тогда чего ты раньше молчала? – мгновенно согласилась я, ожесточенно роясь в сумке в поисках какого-нибудь приличного платья… немятого платья… чистого платья… целого платья… просто платья… одежды…
Ильянта только высокомерно передернула плечами:
– А вы не спрашивали.
Я горестно вздохнула: к Лие надо привыкать. На первый взгляд она всегда кажется неразмеченным сухарем, утыканным принципами, как подушечка – иголками. А вот если пару дней потерпеть, то тогда…
– Ясно! Сейчас найду что-нибудь, что можно надеть, – и пойдем! – бодро ответила я.
Тая с большим скептицизмом рассмотрела кучу сваленной прямо посреди зала одежды и, вздохнув, достала из воздуха нежно-розовую длинную юбку-четырехклинку и белую полупрозрачную блузку. М-да, мне до такого еще учиться и учиться – достать именно то, что хочется, я не могу. Деньги, меч и сумка – это предел. Хотя и полутысячелетнего опыта за плечами у меня нет…
Я быстро влезла в предложенную одежду, пригладила волосы… и уставилась на то, что осталось от моих туфель…
– Ведьмы, у меня проблемы с обувью, – убито призналась я, кивая на туфлю и валяющийся в сажени от нее каблук.
– Не у тебя одной, – улыбнулась Тая, махнув рукой в сторону двери. У порога сиротливо притулились Лиины элегантные босоножки на шпильках… без шпилек…
Одна только Таирна никоим образом не пострадала от коварного замысла местного архитектора и теперь откровенно издевательски смотрела на приунывших нас с Лией.
– И что будем делать? – страдальчески протянула я.
– Идти босиком до ближайшего обувного магазина, – недовольно поморщилась Ильянта.
– Ага! Ты хоть раз носила обувь, сделанную на Миденме? – ехидно поинтересовалась я.
– Нет. А что?
– А то! Для этого нужны железные ноги и титановые нервы, – радостно просветила я подругу. – Иначе ты уже через тридцать минут плюнешь на нулевую температуру и пойдешь босиком.
– Почему?! – никак не могла взять в толк Лия.
– Потому что лично я стерла ноги в кровь через полсотни саженей.
– Но они же как-то их носят, – озадаченно проговорила она.
– Не знаю как, но мне их заранее искренне жаль. Потому что здесь любые кожаные туфли – прямая родня ими же выдуманным «испанским сапогам», – заявила я.
– И что мы будем делать? – жалобно протянула Лия.
– Вот это я уже спрашивала, – заметила я.
Тая, не выдержав двух просящих взглядов, постепенно наливающихся непреодолимой жаждой крови и туфель, вздохнула и наколдовала нам обувь.
– Это… что? – подозрительно спросила я, не сумев дойти до истины самостоятельно.
Обувь представляла собой подошву и три приклеенные к ней веревочки. Причем приклеенные очень некачественно и уже отклеивающиеся.
Тая пожала плечами:
– На Миденме их называют сабо. Очень модно.
– А как это надевать? – с содроганием поинтересовалась Лия, приподнимая один «саб» за веревочку. Она тут же отклеилась, и саб с чувством шлепнулся на пол.
– Не знаю! – заявила Тая. И, глянув на наши не обезображенные любовью к ближнему лица, тут же поспешно добавила: – Но сейчас придумаем!
Придумывали долго – минут двадцать. Веревочки привязывались ко всем возможным и невозможным местам (только до ушей не дотянулись – коротковаты), но держать подошву хотя бы в относительной близости к моей ступне отказывались. В итоге мы с Ильянтой плюнули на это дело, «приклеили» сабо к ступням магией и, декоративно повязав веревочки на боку, поклялись опустошить первую же попавшуюся мастерскую сапожника на следующей Ветке.
Небо хмурилось, изредка выпуская снопы теплых солнечных лучиков из плена тяжелых серых туч.
Мы медленно шли вдоль одной из центральных улиц города. Фонтан так и не нашли, но искренне надеялись, что рано или поздно он нам все равно встретится. Тем паче город не такой уж и большой, а уж для трех странниц, исходивших Древо вдоль и поперек…
Ведьмы с охотой отвечали на любые мои вопросы, кроме касавшихся того, что творится с Древом.
– Кстати, Лия, – рыжеволосая слегка поморщилась на мое обращение, но вслух протестовать против сокращения имени не стала, – а как там твой ученичок?
Три года назад, во время нашей с ней последней встречи, Ильянта повсюду таскала с собой тринадцатилетнего паренька, утверждая, что он – прирожденный странник (как будто не все мы – прирожденные), и что она не хочет отдавать его на обучение в Храм, чтобы он сразу учился не только магии, но и науке странствования. Паренек в восторге не был, но и не возражал.
– Ученичок? – криво усмехнулась ведьма. – Ученичок после трех недель ночевок на свежем воздухе и случайно встреченного ночью по пути в кустики упыря заревел, как девица перед свадьбой, и сбежал от меня в Храм. Пришлось еще и тайком провожать его, защищать и вообще – следить, как курица-наседка за недоделанным цыпленком! С тех пор я зареклась когда-нибудь пытаться единолично развивать чьи-то магические и страннические способности…
Я расхохоталась:
– Да уж, не приведи Хранящие мне в такое вляпаться!
– Приведем, приведем, – мрачно сказала Тая.
Впереди показалась набережная. За старинным резным парапетом начинался резкий склон, потом лежал неширокий ровный берег и – река. Серебристо-серая неширокая лента неспешно, ласково изгибалась вдоль пологих берегов, бросая в сырой, наполненный тихим шумом воды воздух сверкающие блики. Легкий ветерок поднимал чуть заметную рябь, сияющими чешуйками посверкивающую на поверхности. Неспешно шелестели тяжелые бархатные волны, спокойно, размеренно вдыхая движение жизни в холодный свинец глубин.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
