Последнюю ночь своего давнего путешествия он провел с родителями в Ауони. Эдвард все еще не решил, переберется ли он туда, когда конец приблизится.
Безграничный покой.
Что сталось бы с людьми, если бы они проводили всю жизнь в окружении таких вот красот? И если бы встречи с подобными себе случались так редко, что каждая превращалась бы в счастливое событие?
Он включил фонарь и направился к палатке, освещая себе дорогу. На гранитном валуне с плоской вершиной, который он обнаружил ниже по склону, Эдвард собрал походную печку, налил воды в котелок и быстро приготовил суп из концентрата, добавив в него лук, сардельку и лапшу.
Потом в одном белом купальном халате, доходящем до колен, он отправился на поиски душевой, прихватив бритвенный прибор. Подлетела сойка и не отставала от него, надеясь, что ей перепадет несколько крошек.
— Кругом темно, — сказал он птичке. — Иди спать. Я уже поел. Где ты была раньше? Сейчас у меня ничего нет.
Но птичка упорствовала, она давно знала, что люди — обманщики.
Душевая — большое, отделанное деревом здание (женская половина налево, мужская направо) — почти пустовала. Дежурный, выдававший мыло и полотенца, дремал на стуле и лишь чуть выпрямился, когда появился Эдвард.
— Занимайте любую кабинку, — предложил он, протягивая Эдварду кусочек мыла и полотенце. — Никакой очереди.
Эдвард улыбнулся.
— Вам, должно быть, скучно.
— Мне чудесно, — ответил дежурный.
— Сколько здесь народу?
— Во всей долине? Возможно, двести или триста человек. В Кемп-Карри не больше тридцати. Абсолютно тихо.
Эдвард принял душ в чистой, словно никогда до него не использовавшейся, кабинке, потом побрился, стоя перед зеркалом, таким длинным, что в него могли бы смотреться пятнадцать или двадцать человек. Какой-то турист вошел в душевую и жизнерадостно поздоровался с Эдвардом. Геолог добродушно кивнул, чувствуя себя королем, сложил бритвенный прибор и вернулся в палатку.
В восемь часов он ощутил усталость, отложил книгу, выключил лампу и взбил подушки, а потом еще долго лежал без сна, размышляя и прислушиваясь.
Где-то в долине дети распевали песни, их юные голоса громко звучали в темноте, словно голоса маленьких веселых привидений.
Я дома.
Рубен встретил свое девятнадцатилетие пятнадцатого марта в Александрии, штат Вирджиния. Он отметил день рождения пончиком и пакетом молока. Закончив пиршество в булочной, он вышел на улицу и остановился, привлекая к себе подозрительные взгляды. Юноша надел новое пальто и шляпу, но праздно шатающемуся здоровому негру — хотя и вполне прилично одетому — не место в туристском квартале. Однако это мало заботило Рубена; он знал, зачем он здесь.
Демонстративно широким жестом он выбросил пакеты из-под молока и пончика в урну, аккуратно вытер губы косточкой указательного пальца и открыл дверь матово блестящего «крейслер-ле-барона» выпуска 1985 года. Он купил машину в Ричмонде, заплатив наличными, и уже проехал на ней четыреста миль. Прежде ему никогда не приходилось покупать машины, и его не волновало, принадлежит автомобиль ему или нет. Рубен выжимал из мотора все, что мог, и это было здорово.
У него все еще оставались деньги — около десяти тысяч долларов. Он засунул портфель в багажник под запасное колесо.
— О'кей, — пробормотал он, вслушиваясь в ровный гул мотора. — Куда теперь?
Рубен задумался. Теперь приказы поступали от людей, а не от таинственного голоса того, кого Сеть называла Боссом. Рубен даже научился распознавать «подписи» тех, с кем ему случалось входить в контакт, хотя лично он никого еще не видел.
— В Кливленд! — сказал Рубен.
Он вытащил из бардачка несколько карт и наметил маршрут. За последние дни он незаметно вынес сотни книг и компакт-дисков из библиотек Вашингтона и Ричмонда и купил сотни изданий в книжных магазинах. В Ричмонде он передал добычу трем мужчинам средних лет, не имея понятия, что те собираются с ней делать. Да он и не спрашивал. Ясно одно: Босс интересуется литературой.
С некоторым облегчением — Рубену не нравилось воровать даже ради хорошего дела — он выехал на шоссе.
С каждым днем приближалась весна. Холмы уже вовсю зеленели. Деревья обрастали листьями, которые им не суждено сбросить. Больше не будет ни лета, ни осени.
Рубен покачал головой, размышляя об этом. Руки крепко сжимали руль. Когда он вел машину, Сеть, как правило, не беспокоила его, и потому у Бордза появилось много времени — возможно, чересчур много, — чтобы задавать себе разные вопросы.
Он заправился в Нью-Стентоне и остановился возле ресторанчика. Наспех перекусив гамбургером и небольшой порцией зеленого салата, заплатил по счету. Потом купил открытку, выбрав изображение большого здания, похожего на коровник, испещренное таинственными знаками и символами. Приклеив несколько марок на открытку, он нацарапал на обратной стороне:
«Папа!
Я все еще работаю — то тут, то там.
Думаю о тебе.
Береги себя.
Рубен»,
— и бросил послание в почтовый ящик, висевший на стене ресторанчика.
К восьми Рубен уже был в Кливленде. Пока он заполнял бумаги в отеле, расположенном возле автобусного парка, за окном посыпал мелкий дождик. Он оставил «крейслер» в гараже. Мысль о том, что нельзя доехать на машине до нужного места, расстраивала его. Кто-то другой подбросит юношу до конечного пункта маршрута.
Всего лишь пара миль отделяла его от озера Эри и именно там — так приказала Сеть — ему следует быть завтра ранним утром.
Стоя в ванной комнате, Рубен внимательно разглядывал себя в зеркале. Он видел здорового парня с жидкой бородкой и сильными правильными чертами лица. Он помахал этому парню — и Сети — и лег в кровать, хотя спать не хотелось.
Рубену стало страшно. Завтра он встретит других людей, работающих на Сеть — тех, чьи голоса ему доводилось слышать. Не это пугало его. Хотя…
Нечто, скрытое глубоко в озере, ожидает их.
Доверяет ли он Тайным Наставникам?
Что все это значит?
Завтра в шесть часов утра он будет в назначенном месте — чисто выбритый, взбодренный прохладным душем, одетый в новый костюм, который купил в Ричмонде как раз для такого важного случая.
Остановившись под эстакадой, Тревор Хикс вышел из машины и заслонил глаза от слепящих лучей солнца. Он увидел, что Артур Гордон переходит улицу и приветственно машет рукой. Хикс, измотанный долгим сидением за рулем, слабо махнул в ответ. Он так и не привык водить машину по дорогам Соединенных Штатов. Не сумев правильно выбрать маршрут, он, чтобы добраться до портового района Сиэтла, поехал по автостраде с многочисленными развязками, потом в течение десяти минут кружил под мостом, дважды пропустив нужный поворот. Наконец ему удалось припарковаться под длинной металлической лестницей. На противоположной стороне улицы расположились бывшие складские помещения, ныне превращенные в рестораны, магазины, и новые здания — все обращенные окнами на залив. Морские чайки летали, пронзительно крича, над куском гамбургера, валявшимся на мостовой; они ловко увертывались от проносящихся мимо машин.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
