- Джеффри! - воскликнул он и поспешил пожать руку хозяину вечеринки. Страшно рад провести время в вашем обществе, господа! С нетерпением ожидал этой встречи.
Эйвелон быстро представил его всем присутствующим. В том числе - и Роджеру Халстеду, тихому и скоромному учителю математики, который только что появился в дверях. Как обычно, самым последним появился Томас Трамбалл, седовласый эксперт по дешифровке кодов.
- Просто чудовищные пробки сегодня, - пробормотал он в свое оправдание, хотя все прекрасно знали, что этот человек почти всегда опаздывает на все мероприятия.
На обед подавали омаров, гостей обносил блюдами Генри. Все семеро расселись за большим круглым столом. Очевидно, Уолтер Луттс был знаком с традициями клуба "Черная вдова" и за едой не проронил ни слова.
Марио Гонзаго сделал несколько карандашных набросков гостя, он весь так и изворачивался в кресле, чтоб изобразить конгрессмена в профиль. Остальные неспешно потягивали вино и ждали того момента, когда Том Трамбалл, перегнувшись через стол, наконец скажет: "Конгрессмен Луттс, я должен задать вам наш традиционный вопрос. Скажите, конгрессмен, вы считаете свое существование оправданным?"
Уолтер Луттс откинулся на спинку кресла с таким видом, точно собирался обратиться с речью к членам Конгресса.
- Я представляю своих избирателей, жителей одного из районов Вашингтона. Я защищаю их интересы и оказываю посильную помощь, когда у них случаются проблемы. И поскольку служу своим избирателям верой и правдой, то считаю, что вполне оправдываю свое существование. Хотя пока что и не написал расхожей книги по проблемам города.
Но соскочить с крючка у Трамбалла было не так-то просто. И в голосе у него зазвенели грозные нотки, а сам он весь так и подался вперед, потряхивая седой гривой и приготовившись к очередной атаке.
- Конгрессмен Луттс, вижу, вы очень горды тем фактом, что стали представителем своего округа. Однако скажите, правда ли то, что последние выборы вы выиграли с перевесом всего лишь в какую-то тысячу голосов? Да или нет? И что будто бы ваш противник затребовал перепроверки подсчета голосов?
- Но...
- Перестань, Том, - пытался урезонить Трамбалла Халстед. - Ты несправедлив по отношению к нашему гостю. Даже младшим студентам моего курса известно, что демократические выборы считаются абсолютно законными, пусть даже один кандидат победил с перевесом всего в один голос!
Луттс одарил Халстеда ослепительной улыбкой.
- Я бы не сказал лучше, сэр! Нет, через несколько дней мой противник признал результаты выборов.
- И все же, - не унимался Трамбалл, - на лице вашем явно отразилась какая-то неуверенность, стоило только мне затронуть эту тему. Мне, знаете ли, по долгу службы доводилось встречаться со многими политиками, и, как правило, они совсем не так болезненно реагировали на вопрос о каких-то там прошедших выборах. Что вас беспокоит, конгрессмен?
Ответа на вопрос сразу не последовало, а потому вмешался Джеффри Эйвелон. Он обратился к лакею:
- Знаешь, Генри, думаю, пора подавать бренди.
Приборы можешь убрать.
- Слушаюсь, сэр, - ответил Генри. Лицо у него было совершенно непроницаемое и необычайно моложавое для мужчины под шестьдесят. И он ловко и споро принялся убирать со стола.
Когда, наконец, все тарелки и бокалы были убраны, заговорил Марио Гонзаго:
- Если вас действительно беспокоит что-то, конгрессмен, то вы попали по адресу. Наше маленькое сообщество прославилось тем, что всегда оказывало гостям посильную помощь. Причем по самым разным вопросам. Мы настоящие мастаки по части решения проблем.
- Настоящий мастер - это наш Генри, - еле слышно заметил Джеймс Дрейк. Он всегда говорил очень тихо, почти полушепотом.
- Ну... - начал было Луттс и снова умолк.
- Смелее, смелее! - настаивал Трамбалл. - Чего мы только за этим столом не слышали!
И конгрессмен начал снова, только на сей раз сделал заход с другой стороны.
- Как-то мне довелось прочесть один рассказ, где детектив пытается проанализировать случайно подслушанный разговор. И в результате раскрывает убийство.
- Вы, очевидно, имеете в виду "Прогулку длиной в девять миль" Гарри Кемельмана? - спросил Эммануэль Рубин. - О, это один из лучших в мире детективных рассказов!
- Ага! Заговорил наш писатель-детективщик! - заметил Джеймс Дрейк, прикуривая сигарету.
- Так вот, - продолжил Луттс, - и у меня в жизни произошло нечто подобное, хотя раскрытием тайн я никогда не занимался. Этот подслушанный разговор не дает мне покоя вот уже целых три месяца, со дня моей победы на выборах.
- Так расскажите же нам все по порядку, - сказал Марио Гонзаго.
Генри предложил присутствующим бренди, и конгрессмен начал свое повествование.
- Все выглядит довольно буднично и просто. Живу я, насколько вам известно, неподалеку от университета. И вот, в день выборов мы с женой встали пораньше и отправились на участок. До меня и раньше доходили слухи от организаторов моей компании и других людей, будто бы оппозиция утверждает, что я собираюсь подкупить избирателей. Говорили, будто бы мои люди обещали каждому из студентов колледжа по двадцать долларов только за то, чтобы они пришли и отдали мне свои голоса. О господи, ну прямо как в старые времена где-нибудь в Чикаго!..
- И что же, была в этих слухах хотя бы крупица правды? - осведомился Мэнни Рубин. Почесал свою жиденькую бороденку и отпил глоток бренди.
- Разумеется, нет! Я тут же велел своим людям проверить. И выяснилось, что все это липа, грязные слухи, которые распускала оппозиция с целью дискредитировать меня. Но, разумеется, я в то утро все время думал об этом. И вот, моя жена остановилась поболтать с какой-то знакомой, а я пошел дальше, вперед. А позади шли двое молодых людей, по всей видимости, студенты старшего курса университета. И тут я услышал, как один из них говорит другому: "Многие выборщики заколачивают монету, юноши способ узнали - надо прийти". А тот, второй, рассмеялся и говорит: "Просто, как Гомэс".
- Ну и что же вы сделали, услышав эти слова? - спросил Дрейк. Наверное, тут же набросились на них?
Конгрессмен опустил глаза и отпил глоток бренди.
А потом, после паузы, сказал:
- Нет, не набросился. Вообще этот подслушанный разговор показался мне настолько странным, что я просто онемел. Ничего я не сделал. Зашел на участок вместе с женой, проголосовал. А потом все пытался увидеть в толпе этих двух молодых людей, но те словно сквозь землю провалились. И, разумеется, если б я победил с большим отрывом, то и не стал бы вспоминать об этом разговоре. Но победил я, насколько вам известно, с отрывом минимальным. Совсем маленьким.
И вот воспоминание об этой странной фразе с тех пор просто преследует меня. Неужели действительно имел место подкуп? Неужели студентам университета платили, чтоб они голосовали за меня?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
