ступке, добавив немного воды. Получилась густая, пахучая паста.
Щедро смазал края раны — пусть хоть немного онемеет. Затем крепко, но осторожно зафиксировал волка, обмотав его тело широкими полосами ткани.
Волк вздрагивал при каждом проколе иглы, а его мышцы непроизвольно напрягались. Но я работал аккуратно, не торопясь, стараясь свести края раны плотно, но не туго, постоянно контролируя его силой Зверолова.
Когда закончил с основной раной, принялся за мелкие царапины. Их было несколько — на лапах, на шее, на ухе. Неглубокие, но всё равно требующие обработки.
Осторожно начал наносить пасту из горечь-корня на зашитую рану.
Волк вдруг резко дёрнулся, а из горла вырвалось угрожающее рычание. Клыки обнажились, и зверь попытался подняться, несмотря на рану.
Я мгновенно отдёрнул руки, но не отступил. Понял — болевой шок отступил, и инстинкты взяли верх. Для него я был чужаком, потенциальной угрозой.
— Спокойно, — проговорил я ровным голосом, избегая резких движений. — спокойно-спокойно, без суеты.
Зверь превратился в воплощение дикого страха. Он не просто зарычал — он попытался сорваться со стола, невзирая на боль, разбрызгивая кровь из свежих швов.
Мне пришлось потратить добрых десять минут, терпеливо успокаивая его, используя и голос, и слабые импульсы через татуировки. Даже после этого зверь дрожал при каждом моём движении.
Медленно, очень медленно, я протянул руку к его голове. Волк тут же оскалился сильнее, но я не остановился.
— Спокойно, — повторил, концентрируясь на слабой связи между нами.
Мои татуировки потеплели, и я почувствовал едва различимый отклик — не такой яркий, как с собственными питомцами, но ощутимый. Он всё же чужой, нерушимая связь с хозяйкой, но даже её отголосков хватило, чтобы зверь начал успокаиваться.
Рычание постепенно стихло. Волк ещё настороженно смотрел на меня, но уже не пытался вырваться.
— Хочешь к хозяйке, понимаю, — одобрил я, осторожно дотронувшись до его головы. — Но я помогаю тебе вообще-то.
Он тяжело вздохнул и позволил мне продолжить. Я аккуратно обмотал зашитую рану чистой тряпкой, затем смазал пастой мелкие царапины.
Волк лежал почти неподвижно, только изредка подрагивая. Дыхание стало ровнее, а взгляд — менее мутным. Видимо, болеутоляющий эффект корешков работал как надо.
— Ну всё, дружок, — тихо сказал я, поглаживая его по голове. — Главное позади. Теперь отдыхай и набирайся сил.
Зверь лишь слабо махнул хвостом.
Я отошёл от стола и вытер руки тряпкой. Они дрожали от усталости и нервного напряжения. Операция заняла много времени, надеюсь бедняга будет в порядке.
За окном уже светало. И как так вышло, что в избе отшельника теперь четыре питомца? А ведь ещё даже ушкана не приручил.
Чёртова Виола… Хорошо, что Ефим ещё в отъезде, и я опережаю его на один шаг.
Глава 30
Ещё несколько дней прошло с тех пор, как я спас Виолу с её компанией от стаи Звёздных волков. Всё это время я был рядом с её зверем, а как иначе-то? Любопытно, что Виолу как корова языком слизала. И это при том, что её зверь у меня. Впрочем, она ведь чувствовала связь, знала, что с ним всё в порядке. Может действительно стыдно стало? Поумнела что ли?
Питомец девчонки покинул мою территорию сегодня на рассвете — он оказался на удивление живучим. Я проводил его до границы поляны и убедился, что бедняга уверенно держится на ногах. Магические животные действительно обладали невероятной способностью к восстановлению организма. А ещё — преданностью. Держись там, воин.
Сейчас я сидел на крыльце избы, наблюдая, как последние лучи солнца окрашивают небо в багровые тона. Сегодня вернулся Ефим, Стёпка рассказал, когда принёс мне несколько вещей, которые я просил. Староста, говорит, злой весь, занятой и никто не знает, что случилось.
Ну а завтра — моё совершеннолетие. Второй раз в жизни, хех.
У меня остался всего один свободный день.
Я потёр виски, чувствуя, как нарастает головная боль от постоянных размышлений. Слишком много вопросов без ответов. И главный из них касался отца Макса.
Какие именно способности у него были, что заставляли старосту так нервничать при виде моих татуировок?
Что за история с Медведем Алой Кости?
Ирма подозревала что-то, это было очевидно. Но она не знала ничего наверняка, а времени на разгадывание ребусов у меня не было.
Оставался один источник информации — Ольга.
Она знала всё о своём муже. Нет человека ближе. Но за все эти дни она ни разу не сдалась. Каждый раз, когда разговор заходил о Звероловстве, женщина всегда противилась и меняла тему.
Придётся её разговорить.
Я поднялся с крыльца и мысленно обратился к своей хищнице, которая бродила где-то вдоль границы зоны средней опасности.
Как я понял, выловили её совсем в другом лесу. Теперь она восстанавливала карту территории, запоминала каждую тропу, каждый ручей, каждое дерево, под которым можно устроить засаду. Поэтому отказывалась приходить.
Её выбор, и я его уважал. Она показала характер в бою — настоящий боевой партнёр. Главное, что твёрдо знал: в случае необходимости она точно будет рядом. А давить в первые же дни не буду.
— Девочка. Сегодня ночью уйду в деревню. Ненадолго, до утра вернусь.
Пора бы ей уже имя придумать…
Через связь пришёл отклик — нейтральное согласие, смешанное с лёгким любопытством. Она не возражала против моего ухода, но и не проявляла особого интереса к причинам.
— Красавчик! — позвал я горностая.
Зверёк тут же выскочил из избы в окно. Его белая шёрстка искрилась в лучах заходящего солнца.
— Пойдёшь со мной в деревню, — сообщил ему. — Помощь нужна.
Красавчик возбуждённо тявкнул и запрыгнул на меня, устраиваясь в привычной позе. Его чёрные глазки горели неподдельным любопытством.
Время до полной темноты я потратил на подготовку гостинцев. Из ледника достал тушку зайчатины, которую добыл день назад. Мясо было свежим и правильно разделанным. К нему добавил свежих ягод обычной голубики, и замечательных, мясистых груздей, собранных накануне.
Когда стемнело окончательно, я направился к тропе, ведущей в деревню. Красавчик устроился у меня на шее, его тёплое тельце грело кожу.
Мне потребовалось много времени, чтобы добраться до родного дома. В деревне царила тишина — лишь изредка доносился лай собак да скрип калитки на ветру.
Наш дом на отшибе стоял тёмным силуэтом против звёздного неба. В окнах мерцал слабый свет — Ольга не спала.
Я поднял взгляд к небу и замер.
Всё-таки Небесный Раскол в ночи выглядел совершенно иначе, не как днём. Если днём
