Ещё один, курьёзный, случай. Один из наших штурмовиков летел с ремонтной базы в Калинине к себе в часть, расположенную на западе от Торжка. Когда он долетел до Торжка, то вместо того, чтобы лететь по дороге на запад, он перепутал дороги и полетел на Ржев, который в это время был занят немцами. Перелетев фронт, он вышел прямо на аэродром, расположенный прямо рядом с городом. Летел он на высоте всего 250-300 метров. Когда лётчик и штурман увидели, что на аэродроме стоят самолёты с фашистскими свастиками на крыльях, и немцы, как тараканы, прячутся под самолёты, они опомнились и развернулись, чтобы поскорее удрать домой. Никто не успел даже выстрелить по ним, и они, перелетев снова фронт, долетели до Торжка, разобрались в ориентировке и благополучно прилетели в свою часть.
Все эти случаи на фронте я описываю как воспоминания, а не разбор боевых действий.
Получив опыт в дивизии, я не был удовлетворён согласованностью действий между различными родами оружия, о чём я уже упоминал выше, и написал об этом Сталину. На другой день я получил приказание немедленно прибыть в Москву. По прибытии в Кремль (13 февраля 1942 года.), я доложил Сталину свои впечатления и соображения об организации и использовании авиации в боевой обстановке. Сталин выслушал меня и сказал:
– Вот что, у нас скоро будет командующим ВВС Новиков. Вы ему обо всём этом и доложите.
Он снял трубку телефона и сказал:
– Товарищ Новиков, к Вам сейчас зайдёт товарищ Громов. Вы его выслушайте внимательно и подготовьте приказ по этому поводу, а Громова назначьте командующим ВВС Калининского фронта.
О возражении не могло быть и речи!
* * *
С моим назначением совпала неудачная операция под Ржевом. Для участия в ней были подготовлены большие силы, но погода сыграла коварную роль. Утром при артиллерийской подготовке полил сильный дождь, не прекращавшийся несколько дней. Облачность была настолько низкой, что местами доходила до наземного тумана. Поэтому в первые дни авиация была лишена возможности эффективно работать. Артиллерия застряла в непролазной грязи. Наступление приостановилось. Вскоре наступило затишье, а за ним - новая подготовка к следующей операции. Начальником штаба ВВС фронта, а позже 3-ей воздушной армии был Н.П.Дагаев, о котором я уже говорил. Работать с ним было очень приятно.
После посещения штаба фронта с ежедневным докладом командующему фронту и получения от него указаний мы возвращались к себе в час или два ночи. В штаб фронта мы с Н.П.Дагаевым, а позже - с А.С.Прониным (Пронин Александр Семёнович (1902-1974) - генерал-майор авиации.), часто ездили верхом на лошадях в сопровождении своих адъютантов. Я страстно любил лошадей и эти «друзья» были у нас лучшим средством связи. Тряска на «Виллисе» не только не доставляла никакого удовольствия, но была, к тому же, и небезопасна, так как днём фашистские истребители «охотились» за такой «добычей». А ночью, когда приходилось зажигать фары, немцы осыпали нас осколочными бомбами. Летом, а особенно весной и осенью, когда дожди исключали всякую возможность ездить на «Виллисе» по дорогам, приходилось днём пользоваться По-2, за которым фашисты тоже охотились. Всё это я пережил сам. На лошадях же мы по бездорожью значительно сокращали путь. Не говоря уж о том удовольствии, которое доставляла верховая езда. Тем не менее, находились люди, считавшее этот вид транспорта «барством».
Оба мои начальника штаба - и Н.П.Дагаев, и А.С.Пронин очень любили и умели хорошо ездить верхом. Поэтому этот способ сообщения стал у нас основным. В обязанности сопровождавших нас адъютантов вменялась охрана, и их бдительность была на высоте. О своих адъютантах я напишу немного позже.
Вернувшись из штаба фронта, мы садились за стол в очень ограниченной компании приятных и интересных друг другу людей. Кроме Николая Павловича, бывшего актёра, в общей трапезе принимали участие: начальник службы вооружения Боб Вахмистров, фанатически влюблённый во все виды оружия, поэт, известный своими стихами на авиационные темы всему авиационному миру; начальник оперативного отдела - скромный культурный человек, хорошо знающий литературу и неплохой чтец. Иногда компания этими людьми и ограничивалась. Это были часы так называемого отдыха: ночью, единственный раз в день мы говорили на все темы, кроме деловой. О литературе. О музыке. О вечно прекрасной природе, о лошадях, обо всём… Декламировали, читали… И расходились, восхищённые красками нового рассвета. И тогда, и сейчас в моей душе сохраняется самое светлое, самое тёплое чувство к Н.П.Дагаеву. Оно навсегда останется неизменным.
* * *
В одну из пауз между боевыми действиями к нам в армию «заглянул» Малый театр во главе с А.А.Остужевым, Аксёновым, Орди и другими актёрами. Они показали нам чудесный спектакль. А главное - мы прикоснулись к удивительному миру прекрасного. Ночью, сидя за нашим традиционным столиком, мы не только слушали своих дорогих гостей, но и сами читали им любимые произведения. Но самым незабываемым было выступление Остужева! Больной старый актёр встал в угол комнаты, сосредоточился и начал читать «Скупого рыцаря». Как он читал!… Вспоминаю, что этому предшествовала серьёзная подготовка в течение всего дня. Мы могли наблюдать, с каким напряжением и воодушевлением работал знаменитый актёр, вспоминая роль, чтобы порадовать своим творчеством небольшую группу ценителей-фронтовиков. Он долго ходил по лесу, бормоча текст, а вечером с огромной силой раскрыл перед нами образ пушкинского Скупого рыцаря.
Это был чудесный контраст между кромешным адом войны и кратким ощущением прекрасного для жаждущей, истомившейся по нему, души. Позже все участники бригады сфотографировались вместе и прислали мне фотографию с надписью: «Всегда с Вами». Спасибо нашему дорогому Малому театру и всем работникам искусства!
* * *
Следующая для меня операция началась под Великими Луками. Сопротивление немцев было сильным, но они уже неизбежно отступали. Работать авиации в районе Великих Лук было очень тяжело: мало аэродромов. Во многих местах радиус действия самолётов ограничивал эффективность применения авиации.
В этот период было введено новшество. Оно выразилось в образовании корпусов, как более мощных соединений авиации. Новшество было, безусловно, перспективным. Его введению предшествовала специальная демонстрация под Москвой, на которой присутствовал весь Центральный Комитет партии. Я был вызван для наблюдения за этой демонстрации. К.Е.Ворошилов поинтересовался моим мнением о нововведении. Я высказал ему своё одобрение. Но на Калининском фронте, при малом количестве аэродромов, причём удалённых друг от друга, взаимодействие корпусов очень затруднялось. А без взаимодействия их использование было неэффективно, рискованно, а иногда просто пагубно.
