— Я скоро вернусь сюда, мадам! И знайте, что вы будете принадлежать мне! Мне одному!
Он ускакал, сделав знак своим рыцарям следовать за ним. Розанна смотрела им вслед, недоумевая, как могли два родных брата оказаться столь разными людьми. Теперь она поняла, почему Роджер так настойчиво уговаривал короля заключить Джорджа в Тауэр, почему Елизавета Вудвилл так ненавидела Кларенса. Сердце ее сжалось от страха и тревоги. Ведь Роджер так далеко, и их с маленьким Недом некому защитить!
22
Следующим утром в ворота замка, спотыкаясь, вошел один из оруженосцев, тащивший на своих плечах воина со сломанными ногами. Оба они присутствовали при погрузке армии короля на суда, принадлежавшие Роджеру Рэвенсперу. Оруженосец, передав своего товарища на попечение слуг, потребовал встречи с леди Розанной.
Та вышла к нему, полная недобрых предчувствий, и с тревогой спросила:
— О чем ты хочешь поведать мне?
— Миледи, простите меня! Я принес вам дурные вести! Армия направилась по узкой тропе, миновала болота и вышла к берегу залива. Ветер дул с такой неистовой силой, что мы едва держались на ногах. Не всем удалось переправиться на корабли: плоскодонные лодки бросало по волнам, словно щепки. Некоторые из них перевернулись, и те, кто сидел в них, все до единого потонули. Король и сэр Тристан благополучно взошли на борт первого из кораблей, на втором отплыли принц Ричард и Генри Перси, но самое тяжелое было еще впереди, ведь надо было перевезти на судно большинство оставшихся лошадей. Ваш муж взял на себя самую тяжелую часть работы. Он держался до последнего, миледи, но приливная волна сбила его с ног, и белоснежный крупный жеребец, оступившись, подмял его под себя. Они оба пошли ко дну и потонули, миледи. Я видел это собственными глазами!
— Нет! — пронзительно крикнула Розанна. Со всех сторон на ее крик сбежались перепуганные слуги. Кейт Кендалл едва успела подбежать к Розанне, чтобы подхватить ее на руки. Та лишилась чувств.
Вскоре сознание вернулось к Розанне, но она осталась безучастна к окружающему. Лишь через несколько часов из глаз ее полились слезы. Она проплакала три дня напролет, ни на секунду не сомкнув глаз. У нее начало пропадать молоко, и лишь поддавшись уговорам Кейт, она поднялась с постели, облачилась в траур и затаила свое горе в глубине души. Ей надо было продолжать жить ради маленького Неда.
Все это время Ребекка преданно ухаживала за ней. Теперь роли их переменились, и жене Тристана приходилось чуть ли не силой заставлять Розанну есть, принимать участие в разговоре, отдавать распоряжения по хозяйству.
Она позвала мистера Бурка и, сдерживая рыдания, сказала ему:
— Мне больше некого об этом попросить, мистер Бурк! Я прошу вас отправиться на болота и отыскать там его тело!
Управляющий взял с собой двух дюжих подручных конюха, и они немедленно отправились в путь. Им было нелегко отыскать тела утопленников в густой, вязкой болотной жиже. В течение двух дней они возвращались домой ни с чем. Но наконец, привлеченные скоплением птиц над одним из участков побережья, они набрели на останки погибших воинов и их коней. Отыскать труп арабского жеребца не составляло труда, но тела солдат были обезображены временем настолько, что отличить одного погибшего от другого не представлялось возможным. Им стоило значительных усилий приподнять мертвого араба, и лишь тогда они увидели обезображенный до неузнаваемости и наполовину поглощенный трясиной труп Рэвенспера.
Джеймс Бурк решил не брать с собой в замок эти скорбные останки. Такое зрелище привело бы его госпожу в еще большее отчаяние. Она могла бы умереть от одного вида этого распухшего, полуистлевшего трупа.
Вернувшись в замок, управляющий сказал Розанне:
— Мы оставили их там, где нашли, миледи. Их невозможно извлечь из болота. Мы и сами едва выбрались оттуда!
По щеке Розанны скатилась крупная слеза.
— Как вам удалось найти его, мистер Бурк?
— Он был погребен под трупом Мекки.
Розанна с благодарностью пожала руку старика и молча вышла в коридор. Несколько часов она простояла неподвижно на верхней площадке лестницы, глядя в пустоту.
Всю следующую неделю Розанна почти не выходила из своей комнаты, она ни с кем не разговаривала и целые дни понуро сидела у окна. Терпению Кейт Кендалл настал конец. Камеристка вооружилась листом бумаги, пером и чернильницей, и написала своей госпоже в Кастэлмейн:
Вы несомненно будете рады известию о том, что король со своими приближенными и армией благополучно отплыл в Бургундию, но, возможно, вам уже стало известно, что барон Рэвенспер погиб, помогая его величеству бежать из Англии. Я умоляю вас приехать к нам ради здоровья и жизни Розанны. Она замкнулась в своем горе и стала похожа на бесплотную тень. Я серьезно опасаюсь за ее рассудок. Мне хочется верить, что ваш приезд вернет ее к жизни. Умоляю вас, приезжайте поскорее!
Преданная вам до гроба,
Кейт Кендалл.
Розанна стояла неподвижно и глядела перед собой невидящим взором, в то время как Элис застегивала на ее спине черное шелковое платье. Кейт приглаживала волосы госпожи костяным гребнем. Маленький Нед принялся хныкать, лежа в своей колыбели, и Розанна бесцветным, словно неживым голосом спросила:
— Почему ребенок в последние дни все плачет да плачет?
Кейт, поджав губы, резко ответила:
— Потому что ты не обращаешь на него внимания, и он чувствует это! Ты отнюдь не первая, кто теряет мужа, и, к сожалению, далеко не последняя! Рэвенсперу уже ничем не поможешь, даже если ты выплачешь себе глаза! А все, что окружает тебя, отныне принадлежит этому несчастному ребенку! И ему нужна сильная опора и поддержка, властная хозяйка, которая управляла бы имуществом от его имени, а не хлипкая плакса, погрязшая в жалости к себе самой!
Слова Кейт задели Розанну за живое.
— Кейт, как тебе не совестно говорить такое? — возмущенно воскликнула она.
Кейт, сопя, направилась к выходу и сделала Элис знак следовать за собой. Она решила дать Розанне возможность поразмыслить в одиночестве над справедливыми упреками в ее адрес.
Розанна, словно очнувшись от долгого сна, стремительно подошла к колыбели и взяла сына на руки. Она вглядывалась в черты его маленького личика, так напоминавшие ей погибшего мужа. Она совсем недавно покормила ребенка, но уже несколько дней не носила его на руках, как прежде, не пела ему колыбельных песен. Улыбнувшись сквозь слезы, она прижала маленькое тельце к своей груди и прошептала:
— Прости меня, мой дорогой сын! Я люблю тебя больше самой жизни! Обещаю быть тебе самой лучшей матерью, каких только видывал свет!
