Гора Саур в два раза выше горы Света. Восхождение по крутой тропинке, протоптанной мулами, очень утомительно. С вершины открывается вид на гудящую вдали Мекку, расположенную в шести километрах от этого места. Мина прячется за гористой грядой, равнина Арафата заволакивается облаками песка. В глубине еле различима гора Света. В ультрамариновой голубизне неба над нашими головами парят стервятники. Жара становится удушающей. Спасительная пещера ничем не примечательна: сваленные в кучу камни, окурки сигарет, банки из-под пепси-колы напоминают о том, что мы находимся в XX веке.
Беглецы, спустившись из пещеры, взяли курс на берег Красного моря, затем поднялись к северу, пересекли караванную дорогу, стараясь добраться до Медины окольными путями.
Автострада Хиджры
Мы спускаемся с горы и садимся в такси. Мекка быстро исчезает из виду. Ворота Харама открыты. Вооруженные охранники выглядят вполне миролюбивыми и благодушными. Нам все еще виден матаф.
Всего несколько десятков человек обходят вокруг Каабы. Двигатель уммы никогда не останавливается. Нас толкают турки. Прибыв утром, они уже спешат совершить умра. Перед гостиницей урчат автобусы. Шофер-египтянин просматривает наши паспорта, ставит визовый штамп, кладет паспорта в сумку и возвращается на свой пост. «Аллах Акбар!»
Автострада хиджры (тарик аль-хиджра) лежит посреди пустыни, как черная лента на плиссированной юбке. Через несколько километров получасовая остановка на контрольном пункте. Затем мы снова двигаемся в путь.
Дорога гладкая. «На такой дороге можно даже раскатывать кускус!» — восклицает с восхищением старый хаджи из Алжира. В автобусе работает кондиционер. Пейзаж за окном грандиозен. Группа машин мягко скользит по гудроновому покрытию. Дорога извивается, следуя за изгибами застывшей в неподвижности долины, пробирается между нескончаемыми «четками» гор, где розовый цвет переходит в сиреневый, а затем в темно-фиолетовый.
Вот пересохшее русло реки. В отдалении еще виднеются следы когда-то бурного потока, по берегам которого кое-где осталась скудная растительность, пытающаяся приспособиться к жизни среди извилистой цепи гор. Время здесь как бы остановилось.
Автобусы тоже. Новый контрольный пункт. Неизвестно, какая по счету проверка паспортов. У всех все в порядке. Слава богу! Дорога бежит на север. Наш караван, состоящий из «железных коней», плывет по пустыне. Испокон века этот узкий проход как пуповина связывал Мекку с Сирией и Палестиной. У нас в горле все пересохло от жажды. Вот очередная остановка. Бараки, скверная харчевня, порядком надоевшее меню: неизбежный жареный цыпленок с рисом. Верующие бросаются к туалетам. От невыносимой жары першит в горле, робкий бриз с севера приносит дыхание Медины. Мы уже преодолели половину коридора, связывающего колыбель пророка с его могилой. 447 километров молитв, многословных разговоров, коротких остановок для отдыха.
Кондуктор, не стесняясь, требует со всех бакшиш. Собрав его, он возвращается на свой пост. Вновь начинают мелькать гребни гор. На охровом, испещренном пятнами, ржавом песке вдоль по склону видна скудная растительность. Деревни спят. Смотри-ка! На дюне расположились автофургоны для кемпинга. Сушится белье. За облаком пыли исчезает «лэнд-ровер» — вот они, «новые бедуины». Две горные стены постепенно понижаются, пересохшее русло расширяется, горизонт вновь уходит вдаль.
Светозарная Медина. Только для мусульман. Платный мост. Мы всего в четырех километрах от города. Именно здесь паломники из Мекки вновь облачаются в ихрам. Но вход в Медину не обусловлен какими-либо сакральными обрядами. Посещение его настойчиво рекомендуется улема, но не является при этом канонической обязанностью. Мечеть с могилой пророка — это живое, бьющееся сердце оазиса, куда стягиваются все дороги. Установление границ мединской территории, запретной для немусульман, не было никогда четко определено. Имам Абу Ханифа,[97] создатель одной из религиозно-правовых школ суннитов, родом из Ирака, утверждает, что убежище пророка не является Харамом. После того как Саудиды прибрали город к рукам, они стараются отсоветовать паломникам посещать его. Они всегда считали и продолжают считать по сей день, что паломничество к могилам (зияра) — это языческая практика, «варварская некрофилия». Под давлением обстоятельств король Абдель-Азиз, которого привлекали доходы от паломничества, смирился и разрешил посещение могилы пророка, уточняя, правда, что он разрешает верующим молиться в мечети при условии не приближаться к могиле Магомета.
На город опускается голубой покров ночи. Вспыхивают и застывают потоки огня. Четко виднеются минареты, устремленные к небесам, как ракеты. Въезжаем в оазис. Дорога петляет, огибая вереницы зданий, и наконец упирается в невообразимое столпотворение автобусов. Обязательная остановка. Никто не двигается с места. Водитель выходит из автобуса, держа в руках большую сумку с паспортами. Проверка документов. Ставят очередной штамп. Молодые скауты входят в автобус. Сияя своими детскими улыбками, они раздают пакетики с финиками. Впереди возвышается красивый фасад из обтесанных камней, прорезанный высокими, искусно облицованными стрельчатыми окнами. Над дверями развеваются флаги: марокканский, турецкий, алжирский. Здание своей архитектурой очень напоминает османскую архитектуру Дамаска. «Это бывший вокзал железнодорожной линии Хиджаза», — объясняет нам один из саудовских подростков. Ирония истории: он используется сейчас как вокзал для турецких автобусов.
Медина не знала мутаввифов. Между тем, как и в Мекке, специальные компании предлагают свои услуги «братьям по вере», совершающим паломничество. Есть такие, что проводят отдельные экскурсии (музавирун), и те, которые предоставляют общего гида (адилла) для верующих. Первые могут подсказать посетителям, какие слова и молитвы надо произносить в тех или иных святых местах, вторые заботятся о проживании паломников. Все они подразделяются на более мелкие корпорации, куда обращаются мусульмане той или иной национальности.
Гид входит в автобус и называет водителю адрес гостиницы. Пустынный перекресток, гомон базара, затем — сухой скрип тормозов, толчок, резкая остановка. Улица, на которой мы высаживаемся, не асфальтирована, дома практически развалились. Люди спят на газетах прямо на земле, в пыли. Откуда-то доносятся звуки транзистора. Все выходят из автобуса, всем хочется спать, но нужно дождаться раздачи паспортов. Паломники из Алжира могут идти отдыхать. Их проживание оплачено заранее. Те, кто приехал из Европы, должны платить. Сколько? «Тысяча риалов в неделю, — небрежно бросает йеменский чичероне. — Ах, это для вас слишком дорого! Тогда можете дрыхнуть под открытым небом, вот за это платить не придется». Но мы знаем «сезам», открывающий на Востоке все двери. Мы не хотим платить хозяину, но хотим отблагодарить нашего гида. Он улыбается с понимающим видом. Хороший бакшиш лучше плохой ссоры.
