Силы у поэта есть, потому что:
В строю и молодость и старость,Все — в напряженье, все — в бою.Страшней нет ярости, чем яростьВ борьбе за родину свою!
Только начался 1942 год, а Демьян совершенно точно предсказывает предателю французского народа Лавалю, до чего он дослужится: «Подлую тварь — на фонарь!» В 1945 году Лаваля казнят по приговору Верховного суда Франции.
Примечая свойство фашистской информации и пропаганды, Демьян в конце стихотворения на эту тему делает вывод: «Врут немцы дико, нагло, зычно, вранье в сплошной слилося гул. Врут так отчаянно обычно пред тем, как крикнуть: кар-р-ра-ул!» Поэт отлично знает, что ему еще предстоит сказать: «Вы посягнули на Москву и поплатилися Берлином!»
Но пока идет тяжелый 1942 год, и начало 1943-го Демьян отмечает одним из лучших своих стихотворений той поры. Это легенда «Месть».
Герой без имени. Просто мальчик. Маленький мальчик, убитый фашистами в подмосковной Верее — с «голубем белым на левом плече». И нарицательное слово в этой легенде кажется собственным именем:
По ночам, воскрешенный любовью народной,Из могилы холоднойРусский мальчик встаетИ навстречу немецкому фронту идет.Его взгляд и презреньем сверкает и гневом,И, все тот же — предсмертный! — храня его вид,Белый голубь сидитНа плече его левом.«Кто идет?» — ему немец кричит, часовой.«Месть!» — так мальчик ему отвечает.«Кто идет?» — его немец другойГрозным криком встречает.«Совесть!» — мальчик ему отвечает.«Кто идет?» — третий немец вопрос задает.«Мысль!» — ответ русский мальчик дает.Вражьи пушки стреляют в него и винтовки,Самолеты ведут на него пикировки,Рвутся мины, и бомбы грохочут кругом,Но идет он спокойно пред пушечным зевом,Белый голубь сидит на плече его левом.…И о нем говорят всюду ночью и днем.Говорят, его видели под Сталинградом:По полям, где судилось немецким отрядамЛечь костьми на холодной, на снежной парче,Русский мальчик прошел с торжествующим взглядом,Мальчик с голубем белым на левом плече.
Какой же юношеской оперативностью и огромным творческим диапазоном нужно было обладать, чтобы, написав такие стихи, мгновенно выполнить срочный заказ для заводского «Окна ТАСС» вроде:
…Не сталевар я, не прокатчик,Я заводской поэт-плакатчикИ этим званием горжусь!Я дряблым людям не потатчик,Лют на язык, когда сержусь!
Так же срочно надо было ответить на вопрос: «Что напечатать на кисетах, посылаемых на фронт?» Подарки бойцам собраны, час отправления поезда назначен!
Эх, махорочка душиста,Хорошо ее курнуть!..Бей проклятого фашиста,Не давай ему вздохнуть!
«Лихая рота стихов» Демьяна по-прежнему посылается им на фронт, во вражеский тыл, на поддержку своим. Очередное «Окно ТАСС» оповещает:
Геббельс хочет скрыть тревогу:Русским ставит он в вину,Что они ведут, ей-богу,Не по правилам войну.
Что сказать бойцам советским?«Бьем мы гадов, не таим,Не по правилам немецким,А по правилам своим!»
Нет, не забыл Демьян Бедный прежних боевых приемов! «Старые бивни, с надломами и почетными зазубринами» работают! Поэт не забыл ничего, в том числе своей верности в обращении к тому, кто ему дороже всех:
Высоких гениев твореньяНе для одной живут поры:Из поколенья в поколеньеОни несут свои дары.
Наследье гениев былого —Источник вечного добра.Живое ленинское словоЗвучит сегодня, как вчера.
Трудясь, мы знаем: Ленин — с нами!И мы отважно под огнемНесем в боях сквозь дым и пламяВенчанное победой знамяС портретом Ленина на нем!
Так отмечен день рождения Ильича в апреле 1944 года.
Все чаще стихи Демьяна звучали по радио, сливаясь с салютами в честь новых побед. Страницы написанного в годы Отечественной войны стали отражением ее истории, как раньше они были отражением истории войны гражданской. Снова Демьян неплохо «пророчит» своим врагам:
Да, рейх заменится тюрьмой,Откуда, мир оставив тесный,Дорогой он пойдет прямойВ «четвертый, вечный рейх» — небесный!
Он предвосхищает конец Гитлера от лица его министра пропаганды Геббельса:
«Я извещу весь шар земной:Не нас повесили, мы самиПереселились в мир иной!»
Ноябрь 1944 года. Исполняется сто лет со дня смерти великого баснописца Ивана Андреевича Крылова. Торжественное заседание в Большом театре. Вступительное слово говорит Демьян Бедный. Никто в зале не знает, что поэта привели сюда под руки: после недавнего инсульта и пареза правой стороны он плохо владеет рукой, немного расстроена речь. Поэтому Демьян, против обыкновения, читает:
«В старину на Востоке был обычай: передавать боевой булат из рода в род, как драгоценность. Как же у нас прежние литературоведы относились к крыловскому булату, к его оружию — к басне? Смешно вспомнить, но в большинстве распространенных старых учебников по теории словесности о басне было сказано буквально следующее: «Басня — вымершая литературная форма». Аминь, значит. Отжила свое время, покойница. Мертвая форма! Так эта форма после Крылова и пребывала в могильном забвении. И вдруг в 1912 году она оказалась живой, воскреснув на страницах руководимого Лениным боевого органа большевистской партии — газеты «Правда».
Царская цензура поначалу растерялась, а потом, опомнившись, пришла в исступленную ярость. Особо острые басни влекли за собой или штрафы, или конфискацию номеров «Правды», в которых были напечатаны эти басни, разоблачавшие и громившие врагов рабочего класса. Ряд рабочих-редакторов из-за басен подвергся тюремному заключению. Под конец само слово «басня» оказалось запретным. Однажды было представлено в цензуру несколько басен Эзопа в моем переводе. Жирным заголовком умышленно было оттенено: «Басни Эзопа». Но царский цензор свирепо перечеркнул все басни и на полях рукописи красным карандашом крупно вывел: «Знаем мы этого Эзопа!»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
